Пролог (часть 1)
Шрифт:
Под потолком, на семиметровой высоте, висят специально для этого случая построенные платформы для стационарных камер. Под потолком же висят три громадных, каждый величиной в большую комнату, деревянных куба. В них помещаются студии трех крупнейших телекомпаний. Одна стена каждого куба стеклянная.
Си-би-эс прислала в Майами на конвент команду из 800 человек. Эн-би-си отстала от своего конкурента на сотню. Эй-би-си довольствуется числом 400.
Итак, на 1333 делегата приходится 1900 телевизионщиков только из трёх крупных компаний.
Никто, конечно, всерьёз не считает, что 800 человек — это действительно необходимое
Однако принципы американской политической жизни — уж если что делать, так делать с возможно большим шумом, уж если тратить деньги на политическую кампанию, то тратить оглушительно — телевидением соблюдаются свято.
Ещё до начала конвента Си-бн-эс обрушила на зрителя сногсшибательную рекламу: «В Майами нас будет 800 человек! Наше оборудование повезут на полсотне самых вместительных грузовиков! Мы снимем в Майами 750 комнат в отелях! Впервые в истории США мы покажем вам конвент в цвете! Наши передачи будут стоить 22 миллиона долларов».
У американца захватывает дух, отвисает челюсть, округляются глаза. Расчет на психологию: «Если у них так всего много и все так дорого стоит, — должен подумать телезритель, — значит, надо смотреть именно Си-би-эс, а не Эй-би-си с её четырьмя сотнями репортёров».
Американцы любят и уважают числа. Особенно большие числа. И особенно когда речь идет о деньгах.
Надо сказать, правда, что за сногсшибательными цифрами стоит действительно отличная техника и безупречная организация.
Целый электронный город был построен под крышей конвеншн-холла. Точнее, даже три автономных города — соответственно каждой из трёх телекомпаний. Фанерные городские стены — это попытка сохранить от конкурента секреты.
Электронный город Си-би-эс составлен из 21 грузовика с кузовами вроде алюминиевых холодильников, в которых транспортируют скоропортящиеся продукты. Грузовики оснащены всем необходимым телеоборудованием, от режиссёрского пульта управления до умывальника, и пришли своим ходом из Нью-Йорка. Их загнали под крышу конвеншн-холла, поставили рядом кузов к кузову, сняли боковые стенки, соединили крыши и полы — и таким образом очень быстро смонтировали большую телевизионную станцию, годную для обслуживания крупного города (через неделю грузовики отправятся своим ходом в Чикаго и там снова смонтируются в станцию, чтобы вести передачи с конвента демократической партии).
В «город» поступают «живые» новости — зрительные и звуковые, — которые, как пыль, всасываются 70 стационарными и портативными (действующими без кабелей) телекамерами Си-би-эс в разных уголках конвеншн-холла, в отелях, где живут делегаты, в штаб-квартирах кандидатов, на аэродромах, просто на улицах и даже на пляжах. Это щупальца гигантского пылесоса новостей. Пыль фильтруется в грузовиках редакторами, режиссерами, монтажерами, техниками. Отбирается та, которая нужна, обрабатывается политически и в конденсированном виде подается в куб со стеклянной стеной, что висит под потолком в зале конвента. Каждый куб — это центральный пульт управления пылесосом. Там находятся продюсер и главный комментатор. От них товар в окончательной политической упаковке поступает на эфирный рынок.
Кроме Си-би-эс, Эн-би-си и Эй-би-си, репортажи с конвента ведут несколько американских телекомпаний помельче.
Гигантский, шумный, мощный, круглосуточно вибрирующий пылесос новостей. Он включен на полную мощность. Он достаёт и засасывает в своё прожорливое нутро самую маленькую новость с арены республиканского конвента. Но он настолько могуч и ненасытен, что ему не хватает новостей. Он начинает засасывать и сам конвент со всеми его флагами, воздушными шариками, трещотками, дудками и самими делегатами. По сравнению с тем вихрем, который поднят вокруг телевидением и прессой, сам конвент кажется маленьким, незначительным, маловажным.
Взбесившийся голодный пылесос, заглотав конвент, наконец принимается пожирать самого себя. Он сам изобретает новости, сенсации, политические платформы, сам их комментирует, поддерживает или отвергает.
И всё это бросают телезрителю, радиослушателю, читателю.
Такой поток информации не только невозможно обдумать, переварить, проанализировать. Его нельзя даже зарегистрировать, хотя бы частично, в сознании.
Один английский журналист, увешанный пятью бирочками — пропусками в пять разных секций конвеншн-холла, сказал мне сегодня, удивленно подняв брови:
— Не кажется ли вам, что американцы в этом шуме и гаме уже забыли, а ради чего, собственно, собрался конвент?
На трибуне оратор в сером пиджаке. Что-то говорит. Громко, наверное, и отчетливо. Жестикулирует. Поднимает голос в нужных местах. Понижает тон в нужных местах. Он, наверное, неплохой оратор.
Так, во всяком случае, кажется, если смотришь на него.
Перед ним огромная аудитория. Конвент республиканской партии США. Больше тысячи делегатов. Их жены и дети. Их гости. Несколько тысяч журналистов.
Разговаривают, смеются. Жуют сэндвичи. Пьют кока-колу. Ходят. Стоят в проходах. Засыпают. Курят. Дают интервью. Фотографируются. Спят. Флиртуют. Жуют резинку. Здороваются. Глазеют по сторонам. Собирают автографы. Просыпаются. Пьют пепси-колу. Рассматривают фотографии. Говорят по телефону. Зевают.
Шум от этих действий стоит такой, что отлично работающая усилительная аппаратура не может донести слов оратора до зала. Ни один человек в зале не слушает оратора. Не доверяя глазам своим, я вожу по рядам — методично и аккуратно, как исследователь — сильным телевиком фотоаппарата. И я не нахожу ни одного делегата, который бы слушал. И я, откровенно признаться, тоже не слушаю. И даже не стараюсь.
Я перевожу взгляд с делегатов на журналистов. Они работают: диктуют, берут интервью, обмениваются мнениями, сведениями. Пожилой толстый корреспондент стучит на машинке со скоростью не меньше тысячи знаков в минуту. Каретка летает туда-сюда, как челнок на ткацком станке. Что может он писать с такой скоростью? Какую такую сногсшибательную новость узнал этот лысый дядя? Чем спешит он поделиться с миром? Я знаю, что это нехорошо, но не могу удержаться, чтобы не посмотреть через его плечо на листок, вставленный в пишущую машинку. «Срочно» — стоит гриф сверху. А строчкой ниже начинается текст: «На конвенте республиканской партии ничего нового. До сих пор считается, что Никсон имеет все преимущества. Однако люди Рокфеллера полагают, что их фаворит может рассчитывать на…» Дальше я не читаю. Дальше я знаю наизусть. И каждый здесь знает.