Пролог (часть 2)
Шрифт:
Трелеван пришёл также к неутешительному выводу, что образ неудачника, создавшийся в результате проигрыша на выборах, приобрел в глазах избирателей еще и черты, характерные для честолюбивого политического манипулятора. Надо было создать образ «нового Никсона»: искреннего, задушевного человека, который умеет быть милым, общительным, даже обсуждая вопросы общенациональной важности. «Новый Никсон» должен держаться свободно и просто, но при этом все время находиться в «контексте» будущего президентства. Бриться тщательно. Грима не снимать с лица ни при каких обстоятельствах. Телеоператорам приказывали показывать Никсона крупным планом, чтобы публика убедилась
Трелеван решил, что Никсон в 1960 году несколько переборщил с речью «бедного простого парня, которому не угнаться за миллионными возможностями богатого соперника». Тему эту, правда, оставили (для борьбы с Рокфеллером), но авторы речей теперь разрабатывали её с известной долей иронии, чтобы она не звучала чересчур пессимистически.
Образ кандидата — это очень сложное сооружение. Его возводят люди самых неожиданных профессий и занятий. На приёмах у Никсона я несколько раз видел знаменитого американского бейсболиста, возвышавшегося над толпой гостей головы на четыре. Он присутствовал на приеме и тем создавал имидж кандидата. Знаменитый комик в сером костюме в крупную клетку старательно веселил в зале гостей кандидата, отпускал остроты, давал автографы. Он был тоже частью образа. И дочери Никсона, и жена, и будущий зять, внук Эйзенхауэра, — все это строители имиджа, создаваемого под художественным руководством Трелевана из рекламного агентства…
У Хюберта Хэмфри с его образом все оказалось значительно сложнее. Ему так и не удалось создать свой собственный имидж. Четырёхлетнее служение верой и правдой Джонсону, одному из самых непопулярных президентов в истории Соединенных Штатов, оставило на демократическом кандидате несмываемую печать.
В последние дни перед выборами люди Хэмфри делают все возможное, чтобы привлечь на сторону своего босса как можно больше знаменитостей.
Знаменитых артистов просят сфотографироваться с вице-президентом. Род Стайгер, отличный голливудский киноактер, по просьбе Хэмфри снялся в телевизионной рекламной политминутке, известный певец Эд Эймс пел на обеде в честь Хэмфри (то ли случайно, то ли по какой-нибудь иной причине, он спел песню под названием «Несбывшаяся мечта»). К любому мало-мальски популярному человеку обращается Хэмфри за поддержкой. Газета «Нью-Йорк пост» утверждает, что человек не может считать себя знаменитым, если Хэмфри не попросил у него помощи в предвыборной борьбе.
Переход от «продажи идей» к «продаже образов» ознаменовался изменением тона предвыборных выступлений. От «позиционного» спора кандидаты перешли, так сказать, к личным атакам.
Вице-президент, надо сказать, начал первым. Он уже несколько раз называл Никсона обидным прозвищем «трики Дики», что значит «Дики-трюкач», и уличал его в разных грехах. Никсон долго терпел, не желая разрушать созданного под руководством Трелевана образа благородного, спокойного человека. Он лишь говорил на митингах, что Хэмфри бьёт ниже пояса только потому, что пребывает в панике.
Но когда Хэмфри назвал Никсона «Ричардом цыплячье сердце», человеческое сердце республиканского кандидата не выдержало. Он решил отвечать.
На девяти станциях вдоль железной дороги в Огайо, в девяти речах Никсон непременно посвящал несколько слов своему конкуренту.
В Мидтауне:
— Хэмфри — самый дорогой сенатор в Америке, — кричал Никсон сквозь, репродукторы на крыше вагона. — Он тянет из казны и не верит, что у нее есть дно…
В Марионе:
— Голосуйте за меня и управляйте своим районом
Продажа имиджей вступила в решающую стадию. До выборов остается лишь 12 торговых дней.
Глава одиннадцатая
НОЯБРЬ
Самая длинная ночь
Пятое ноября 1968 года.
17.00.Лифтёр дома, узнав, что я отправляюсь в «Уолдорф-Асторию», говорит: «Никсон сегодня пострадает, пострадает. Вот увидите, проиграет Никсон…» И язвительно улыбается.
— Почему? — спрашиваю я.
— По четырём причинам. Во-первых, ему давно уже не о чем говорить. Это раз. Во-вторых, никто, ему не простит, что он отказался от телевизионных дебатов. А почему отказался? Потому что боится. Знает, что не сдержится, начнет злиться. Все увидят. А президент не имеет права злиться. Это два. В-третьих, Джонсон приостановил бомбёжку. В-четвертых… Была у меня четвертая причина, но я забыл. Но, в общем, Никсон пострадает, сегодня пострадает. Вот увидите…
18.10.Один за другим на аэродроме в Нью-Йорке приземляются три «Боинга-727». Никсон — в последнем. Толпа на аэродроме небольшая. Длинный парень, разглядывая самолет, который перемигивается желтым глазом с полицейскими машинами, кричит, перекрывая шум двигателей: «Проголосовали утром. Жена спрашивает: „За кого голосовал?“ А я ей: „Ты первая скажи“. — „За Никсона“, — отвечает. „А я, говорю, за Уоллеса“».
Парень смеется громко, чтоб все слышали его смех.
Чёрный «линкольн» бесшумно двигается в сторону Нью-Йорка. За ним десятка два машин, полицейские автомобили и мотоциклисты. Пожалуй, последний предвыборный кортеж.
Впереди ночь ожидания. Никсон решил провести её в Нью-Йорке, в «Ублдорф-Астории», где помещается сейчас его главная штаб-квартира. Видимо, Нью-Йорк выбран потому, что это дом. Здесь у Никсона квартира на Пятой авеню в том же здании, где живет Рокфеллер. Здесь адвокатская контора, в которой он служил с 1964 года в ожидании сегодняшней ночи, — на Брод-стрит, в двух шагах от Уолл-стрита и от Нью-Йоркской биржи.
20.15.Старомодная респектабельность «Уолдорф-Астории» подчеркивает напряженность предстоящей ночи.
На третьем этаже — три вместительных зала для ожидающей прессы (800 человек). В одном зале прессу кормят и поят. В другом — пресса работает за пол сотней длинных столов, уставленных машинками и телефонами {мгновенная связь с любым городом мира). Третий зал предназначен для пресс-конференций, которые время от времени будут проводить люди Никсона.
Обширнейший бальный зал отведен для гостей — сторонников Никсона. Гости ещё съезжаются. Будто в театр на премьеру. Одетый в вечерние платья. Надушенные. Торжественные. Рассаживаются за столиками. Слушают лихой джаз, безумствующий на сцене. Посматривают на белый экран под потолком: Туда проецируют данные подсчета голосов. Подсчитано пока что-то чуть больше десяти, процентов. Но Никсон идет впереди. Зал в хорошем настроении, возбужден и время от времени взрывается аплодисментами и криками: «Мы хотим Никсона!»