Пропала стриптизерша

Кин Дей

— Но когда президент Хайме… как его там, был свергнут и ему и его ребятам пришлось удирать от разъяренной толпы, наш план рухнул. Мне пришлось прятаться где только возможно. — Ее голос стал жалобным. — В конце концов девушка устает смотреть и потолок, не важно, где он находится, в каюте ли яхты, в каком-нибудь обшарпанном отеле на побережье или в верхних комнатах этого дома. Она хочет немного солнца. Она хочет куда-нибудь поехать. Вот почему я и отправилась в Энсенаду.

— Так все-таки почему? — уточнил Харт. Бонни посмотрела на него как на недоумка:

— Чтобы повидать вдову Монтеса. Она

не была в деле, но ее муж был. А я хотела убедиться, что он мертв и не может выполнить того, что обещал.

— Понимаю.

— И вот, пока я там находилась, надо же было случиться так, что именно эта маленькая дрянь заметила меня и узнала. Я-то узнала ее, как только ее увидела. Она что-то делала в агентстве, когда у меня был с ним контракт.

— Тогда почему вы так долго ждали, чтобы убить ее?

Бонни взяла со стола графин и налила себе выпить.

— Потому что я не знала, кем она доводится Коттону. Я узнала об этом только в последний день судебного разбирательства. Мы с Энрико проследили за вами до ее квартиры и стали подслушивать.

— А зачем было за нами следить?

— Потому что Энрико сказал, что каждый раз, как он бывал в суде, эта девица тоже появлялась там. Я и сама видела ее несколько раз. Нам стало просто любопытно.

— Ты тоже присутствовала на суде? — не веря собственным ушам, переспросил Харт.

Бонни выпила то, что налила из графина.

— И неоднократно. Я устраивала целый спектакль. И тогда, в последний вечер, когда ты подобрал ее на автобусной остановке, что-то щелкнуло у меня в голове. Я вспомнила, что Коттон как-то говорил мне, что у него есть жена по имени Пегги. — Бонни развлекалась вовсю. — Поэтому мы проследили за вами и услышали, как она выложила всю правду. Разве ты не понимаешь? — сказала она вдруг голосом Пегги. — Я распяла его. Потому что Бонни жива. Я видела ее четыре месяца назад в Энсенаде. Она перекрасила свои рыжие лохмы в черный цвет. А это, — она взялась обеими руками за груди, — Бонни так затянула, что стала совсем плоской, хотя на самом деле это вовсе не так. Она взяла себе имя — сеньора Альвередо Монтес…

— Ты там была! — вырвалось у Харта. Моралес веселился не меньше, чем Бонни.

— Некоторое время в прихожей. Потом в гостиной. Тебе следует быть более острожным и не оставлять дверь незапертой, когда устраиваешь свидание с девушкой.

— Но зачем понадобилось убивать Пегги? — возмутился Харт. — Она же не собиралась извлекать Коттона из газовой камеры.

Моралес пожал плечами:

— Мы не могли рисковать. А что, если в последнюю минуту она передумала бы? Я хотел убить вас обоих. И до сих пор считаю, что так и следовало бы поступить. Но Бонни сказала “нет”.

Бонни подошла к высокому французскому окну, выходящему на лужайку, выглянула из него и посмотрела на небо.

— Так было лучше, — сказала она не оборачиваясь. — Мой милый муженек и Сэм были единственными свидетелями, которые видели, как девушка садилась в машину Харта. И если бы полиция утром обнаружила их обоих мертвыми, они подумали бы… — Она пожала плечами. — Честно говоря, мне плевать, что они подумали бы! К тому времени я намеревалась уже быть далеко отсюда.

Диринг пытался высвободить свои запястья.

— Ты не сделаешь этого со мной, Бонни! Это была моя идея!

Бонни

продолжала изучать темное небо.

— Верно!

Харт обнял Герту за талию.

Способность Бонни подражать голосам других людей была сверхъестественной. Если бы Харт не следил за ее губами, то мог бы поклясться, что это говорит Диринг.

— Мне не слишком повезло на рынке, моя дорогая, и я не хочу, чтобы мы с тобой переживали те невзгоды, которые влечет за собой бедность. У меня есть план. Вот что мы сделаем… — Бонни перевернула руку и прижала тыльную сторону ладони ко лбу, прежде чем заговорить своим собственным голосом. — И я это сделала. Я согласилась быть убитой, как послушная девочка. — Ее голос набирал силу. — И я, как послушная девочка, для достоверности спала с Гарри Коттоном в течение трех дней. Мне это было нетрудно. Мне даже понравился этот парень, отпетый негодяй. Потом я вылезла через эту чертову дыру в стене каюты, и место Коттона занял Энрико. — Бонни попыталась прикурить, но пальцы у нее так сильно дрожали, что ей никак не удавалось поднести к сигарете зажигалку. — Я с ума сходила от страха. Мой милый муженек совсем забыл, что я — тоже человек и что Энрико во сто раз лучше любого Диринга.

— Заткнись! — заорал на нее Диринг. — Заткнись!

Девушка расправила материю на только что не вываливающихся из платья грудях.

— Черт побери! — сказала она грустным голосом. — Я собиралась воспользоваться случаем. Мне льстило, что такой мужчина, как ты, захотел жениться на такой девушке, как я. Я хотела стать тебе хорошей женой. Я старалась. Целых два года, если не считать пары срывов, я почти не пила и раздевалась только для тебя. Я, черт возьми, собиралась стать настоящей леди, даже если это убило бы меня! — Она махнула рукой, держащей сигарету, и дым описал дугу в душном воздухе. — Но тебе это было не нужно. Ты так долго воровал, что это превратилось у тебя в болезнь. Тебе было плевать, со сколькими я изменяю тебе, лишь бы захапать побольше денег и не попасть за решетку! — Она пнула раздувшийся портфель носком туфли. — Ладно. Я заработала эти деньги. Они — мои. И я собираюсь получить от них удовольствие с Энрико. Билеты на самолет у тебя? — спросила Бонни у Моралеса.

— Два до Танжера.

Харт посмотрел на открытое французское окно, через которое недавно вошел, и в отчаянии попытался снова привлечь внимание Бонни:

— Значит, весь этот кутеж с Коттоном, который снял тебя в “Циро”, служил лишь основой для сцены на яхте?

— Верно. С приманкой в виде бриллиантов стоимостью в сто тысяч долларов. Незастрахованных бриллиантов. Чтобы ни одна страховая компания не отнеслась предвзято к расследованию убийства.

— А кровь в каюте? Кровь, которая помогла обвинить Коттона?

Бонни затянулась сигаретой до красного огонька.

— Кровь моей группы. Куплена моим дорогим муженьком в одной Богом забытой станции переливания крови в Голливуде. Ему это не составило никакого труда. Он числится в Совете директоров двух госпиталей. — Она начала смеяться и никак не могла остановиться. Это был ненормальный смех, смех, от которого кровь стыла в жилах. — И если когда-нибудь меня схватит полиция, что они смогут со мной поделать? Я не только мертва, я к тому же еще и сумасшедшая!