Пропала стриптизерша

Кин Дей

Моралес встал и вытащил из кармана перочинный нож.

— Ладно. Ты рассказала Харту, как все было. У твоего спектакля были зрители. — Он перерезал одну веревку на запястье Диринга. — А теперь давай сматываться. Чтобы полиция не хватилась нас. Они ищут Харта и его девицу.

Бонни затушила сигарету и взялась за портфель.

— Я готова. Но зачем ты его освобождаешь?

— Я собираюсь, — объяснил ей Моралес, — подстроить все так, словно они с Хартом и девушкой дрались. И когда полиция их обнаружит…

Он заметил вдруг какое-то движение за французским окном

и замолк. Ему потребовалось довольно много времени, чтобы распрямиться. Наконец ему это удалось. Он уставился разинув рот на длинный ряд французских окон, выходящих на лужайку. В каждом, теперь уже открытом, стоял вооруженный полицейский.

— Продолжайте, Моралес, — сказал инспектор Гарсия. — Вы как раз подошли к самому интересному. Мне всегда хотелось посмотреть, как совершают тройное убийство. Или какое-нибудь вообще. За двадцать лет, что я прослужил в полиции, мне никогда так не везло. Обычно мне приходится несколько дней копаться в полной неразберихе, искать улики, мотивы и все такое прочее.

5 сентября 1958 г. 1 час 55 мин. 

Бонни вынула сигарету и сунула в рот вместо нее большой палец.

— Ты нас обманул! — упрекнула она Харта — Ты привел с собой полицию!

Харт решил быть с ней честным.

— Нет. Но я с минуты на минуту поджидал своего адвоката и частного детектива. — Он оглянулся на инспектора. — И был рад, когда заметил вас вон за тем окном несколько минут назад.

— Еще бы! — устало сказал инспектор Гарсия. — Потому что Келли и Мастерсон не могут этого сделать. Они находятся в полицейской машине под арестом за сокрытие информации, необходимой для раскрытия преступления.

Инспектор сделал несколько шагов в глубь комнаты. Его голос был почти таким же жалостливым, как у Бонни.

— Не понимаю, почему считается, что в полиции работают одни дураки. Мои люди ничуть не уступают сотрудникам частных детективных агентств. У них была причина проверить счета Диринга, и они обнаружили, что они закрыты. Они нашли станцию переливания крови, которая продала ему кровь. И это должно вас заинтересовать, Харт. Именно они заставили старую даму, живущую через улицу от дома жены Коттона, ту самую, которая клялась, что, кроме вас с Пегги, не видела больше никого выходящего из дома, вспомнить, что она несколько раз ходила в ванную комнату. А потом еще этот пожар на яхте, — продолжал Гарсия, — чтобы не нашли лаз. — Он посмотрел на Моралеса. — Полагаю, это мы повесим на вас, капитан. Нам известно, что Харт не мог устроить пожар, потому что в это самое время его видели в Сан-Диего, а это в пятидесяти милях южнее.

— Понятно, — сказал Харт. — Вы все это время следили за мной.

— По большей части.

— Вы использовали меня, чтобы моими руками тащить каштаны из огня.

— Вы все расставили по своим местам. При сотрудничестве газетчиков и мексиканской полиции. Но что действительно принесло свои плоды, — добавил инспектор Гарсия, — так это прослушивание ваших телефонных разговоров. Видите ли, каждый телефон в вашей аптеке, включая и тот, что в будке вашего кабинета,

некоторое время прослушивался. И все ваши разговоры с Келли зарегистрированы. Из них мы не только убедились в том, что уже и так начали подозревать, но и узнали, что вы направляетесь сюда. Поэтому мы и приехали сюда первыми и все слышали.

— Вы не имеете права! — возмутилась Бонни. — Так нельзя! Подслушивать телефонные разговоры противозаконно!

— Верно, миссис Диринг, — согласился с ней инспектор Гарсия. Он снял одну из подушек на софе и вытащил спрятанный там микрофон. — Много чего противозаконно. Например, установка в этом доме подслушивающей аппаратуры. Или убийство. Подушкой. Вы ведь именно так сказали?

Тут в первый раз с тех пор, как он велел Бонни заткнуться, заговорил Диринг. Это была констатация факта, а не вопрос.

— Вы слышали все, что говорилось в этой комнате.

— Все на магнитофонной пленке, — заверил его инспектор Гарсия. А потом сказал в микрофон: — Выключайте и перемотайте пленку, ребята. Магнитофонная запись не признается судом, но я сомневаюсь, что в ней будет необходимость. У меня такое подозрение, что одна из наших птичек вот-вот запоет.

Дыхание воскресшей было прерывистым, когда она посмотрела на Моралеса.

— Что ты стоишь! Защищай же меня! Застрели его и уведи меня отсюда!

Моралес перевел взгляд с Бонни на безразличные лица полицейских, стоящих у открытых окон, и бросил револьвер на софу.

— Только не я. На меня и так достаточно навешали собак.

Бонни обозвала его непристойным словом. Потом, прижав портфель к глубокому вырезу платья, сделала несколько быстрых шагов в коридор и остановилась.

— Похоже, — сказала она ломким голосом, — тут полно полицейских. Но меня ведь не посадят в тюрьму? Я не буду сидеть за решеткой? Не буду, с меня и так хватило девяти месяцев!

Все еще прижимая к себе портфель, она развернулась и легкой походкой танцовщицы взлетела по лестнице, ведущей на второй этаж.

— Пусть себе, — сказал инспектор. — Она никуда от нас не денется.

Все стояли и наблюдали за девушкой. Герта не сводила глаз с Диринга.

— Остановите его! — закричала она.

Но было уже слишком поздно.

Никто не успел даже шевельнуться, как Диринг высвободил руку, перегнулся всем телом и схватил револьвер, который Харт положил на стол. Его лицо пошло пятнами от стыда и гнева.

— Это тебе за все содеянное, дорогая! — крикнул он и разрядил в Бонни пистолет.

Пули попали девушке в спину, подтолкнули ее вперед и припечатали к перилам на верхней лестничной площадке. Перила скрипнули под ее тяжестью, раздутый до отказа портфель открылся.

Бонни еще какое-то мгновение стояла, держась за перила обеими руками. Но они не выдержали, и она рухнула вниз вместе с ними, на какое-то мгновение повиснув в воздухе, поскольку подол ее платья зацепился за отломленную балясину. Потом ткань разорвалась под тяжестью тела, и она стала падать вниз в дожде зеленых купюр, каждая из которых, мимолетно прикасаясь к ней, ласкала обнаженную плоть, следом за которой опускалась на пол.