Пропала стриптизерша
Шрифт:
Девушка прошлепала босиком из кухни и водрузила запотевший графин с мартини на низкий столик для кофе, стоящий перед кушеткой, а потом опустилась на нее рядом с Хартом.
Она уселась на кушетку наискосок, и, естественно, красный чесучовый халатик задрался, обнажив ее бедра почти донельзя. Харт вытер вспотевшие ладони о брюки. Он попробовал было сказать нечто умное, но ему ничего не пришло в голову.
С торжеством в серо-голубых глазах Пегги пододвинулась поближе:
— Вам ведь любопытно, не так ли?
— Любопытно? А чему, собственно,
— Есть ли что-нибудь у меня под халатиком.
— Да, — признался Харт. — Любопытно.
Она легко коснулась губами его губ.
— Там ни черта нет, — заверила она его. Когда она взяла его за руку, то сказала внезапно охрипшим голосом: — Поэтому почему бы вам это самому не проверить?
— Прямо здесь? — осведомился Харт.
— Нет, в спальне.
Постельное белье на кровати сбилось. Долгое время в тускло освещенной спальне слышались лишь звуки хриплого дыхания. Харт был сам себе противен. “Ну хорошо. Но только на пару мартини”. Вот тебе и пара мартини! Совсем сошел с катушек! Любой мужчина, даже самый умный, все равно что воск в руках хорошенькой женщины. Похоже, природа, или Бог, или Творец, который создал мужчину, сделали так, что тяга к плотскому у мужчины столь сильна, что он просто не в силах ее преодолеть.
Харт долго лежал неподвижно, потом перевернулся на бок и приподнялся на локте.
Ее порочные губы все еще были припухшими. Ее маленькие, но совершенной формы груди с трудом приподнимались и опадали в такт ее дыханию.
Харт в первый раз за два месяца почувствовал спокойствие, настоящее восхитительное спокойствие. Он потянулся через стройное тело к прикроватному столику, взял две сигареты и прикурил их.
Пегги взяла протянутую ей сигарету.
Харт сделал затяжку.
— Почему выбор пал на меня?
Она долго и пристально смотрела ему в лицо.
— А ты поверишь, если я скажу, что причиной тому, что я ходила в суд, только ты, что я высиживала там каждый день в течение двух месяцев, глядя на тебя и думая о тебе?
— Нет, — сказал Харт. — Не поверю.
Годы, проведенные на Стрипе, разрушили все его иллюзии. Он приподнял ее лицо за подбородок двумя пальцами, чтобы видеть глаза.
— С кем ты сводишь счеты, золотко?
— Я тебе не нравлюсь?
Харт легонько погладил ее.
— Я тебя обожаю. Но я не получил ответа на свой вопрос.
— Мне следует ответить?
— Хотелось бы.
Девушка несколько минут лежала молча, потом свесила голые ноги на пол и встала, слегка качнувшись.
— Извини. Одну минуточку. Я хочу сделать глоток воды.
Харт проследил, как она выходила из спальни, мысленно сравнивая ее перекатывающиеся округлые ягодицы с попкой Герты. Он с грустью признал, что женщины, раздетые до нитки, очень похожи одна на другую. Когда она вернулась, походка ее стала еще более нетвердой, а от ее дыхания явно веяло запахом джина.
— Ты уверена, что ходила выпить воды? — спросил он. Она была с ним честна.
— Нет. Джина.
Она снова улеглась в постель и смотрела на него,
— Вот так.
— Значит, так.
Харт с трудом удержался, чтобы не ударить ее.
— Ну, теперь давай выкладывай, зачем ты все это затеяла.
— Ты злишься на меня.
— Возможно.
— И на Гарри.
Харт почувствовал, как у него из подмышки выкатилась капля пота и поползла по его боку. Несмотря на то, что в небольшой спальне становилось жарко и душно, капля пота была холодной.
— На какого еще Гарри? — заставил он себя спросить.
— На Гарри Коттона.
— Нет!
— Но ты сам спросил!
— Ты его хорошо знала?
Губы девушки скривились в горькой улыбке.
— Я — его жена. Его официальная жена. Мы поженились в Уэйко, штат Техас, когда он еще трудился на свою компанию и мыл окна на высоте. — Девушка вызывающе посмотрела на него. — А теперь давай ударь меня!
Харт подавил приступ тошноты. Коттон, должно быть, бил девочку, здорово колотил, довел ее до такого эмоционального состояния, что она оказалась способной на такое. Неудивительно, что защита постаралась не довести до того, чтобы она появилась на месте свидетеля обвинения.
— А почему я должен тебя ударить? — спросил он ее.
— Гарри бы ударил, — сказала она горько. — Он считал в порядке вещей заниматься любовью с любой шлюхой отсюда до Уэйко. Он обманывал меня с самой первой недели нашего брака. Теперь я об этом знаю. А между шлюхами он возвращался ко мне. И из-за того, что у него совесть была нечиста, если он на улице замечал, что какой-то мужчина смотрит на меня с восхищением, то едва мог дотерпеть, пока мы придем домой, чтобы избить меня. Иногда он так сильно меня избивал, что я даже не могла пойти на работу. — Ее голос становился все ниже и пронзительнее. — И он получил то, что заслуживает! Слышишь?!
— Слышу, — спокойно ответил Харт.
По крайней мере, хоть одно ясно. Эта ночь была ночью благодарности. В извращенном от горя мозгу Пегги это, наряду с тем, что она рассчиталась со своим приговоренным к смертной казни мужем, было благодарностью ему за его участие вместе с другими одиннадцатью присяжными в этом приговоре. Он попытался на нее рассердиться, но не мог. Это никак не касалось его лично. При любом удобном случае Пегги с тем же успехом “отблагодарила” бы любого из его коллег-присяжных. И не стоит упоминания тот факт, что Коттон довел ее до такого состояния и толкнул на этот поступок.
— Сколько тебе лет, золотко? — спросил он.
— Двадцать один.
Ее личико, плечи и грудь были покрыты крошечными капельками пота. Харт взял уголок помятой простыни, чтобы вытереть ей лицо.
— Не слишком много, чтобы тратить из-за этого слезы, — ласково заметил он. — Почему ты не попыталась прекратить все это и выбросить его из своей жизни?
Пегги замотала головой по подушке:
— Я пыталась.
— Он знал, что ты находишься в зале суда?
— Он не мог меня не видеть. Именно поэтому я и приходила каждый день.