Пропащие девицы
Шрифт:
– Просто очаровательно, Скай, – проворчала девушка, скрестив руки на груди.
Иендо вздрогнула от неожиданности и попыталась выжать из себя невинную улыбку.
– Пижамная вечеринка! – Робби поддержала Эппл, пытаясь разрядить обстановку.
Когда все ее гостьи расселись на ее кровати, разложив коробки с пиццей и кучу всяких сладких гадостей, которые Патти вряд ли съела бы, даже если надо было выбраться из глубочайшей депрессии, она тут же начала мысленно подсчитывать, во сколько ей влетит химчистка. А потом с сожалением прощалась с любимым покрывалом, которое как-то привезла из Венеции. И представляла, как на следующий
– Бранч! Давайте устроим бранч!
Виски! Где-то в мусорном ведре была недопитая бутылка виски! И она не первый раз соблазняла ее просто одним присутствием в доме.
– Что скажешь, Патти? – спросила у нее Иендо. – По-моему, отличная идея.
– Ага, – хмыкнула девушка. – Только вот позвоню Серене ван дер Вудсен, если она еще не занята.
– Ты вообще слушала нас?
– Не-а, – рассмеялась Уильямс, ложась поперек кровати, – она с того самого момента, как ей позвонил Бен, ни о чем другом и думать больше не может. Как о его огромном, невероятном и выдающемся…
– Рельефе, – быстро вставила Скай, пока Эппл не узнала от них больше, чем от гинеколога Макса.
Эппл уснула прямо у Патти, с ней же оставили и Робин, которая жаловалась, что скоро лопнет от съеденного. На диване, свернувшись в три погибели, спали Макс с Оливером, оставалось только подоткнуть одеялко и умиляться.
Не успел еще дом, переполненный гостями проснуться, а Патти уже договаривалась с несчастной кондитершей о попытке номер два.
Поздний завтрак превратился, как и хотела того Робин, в бранч. Пока все бесцельно бродили по дому, пытаясь прийти в себя после вчера (на удивление трезвая вечеринка давала едва ли не те же последствия, что и попойка), официанты накрывали столы, разливали чай и кофе и расставляли тарелки со сладким.
Оливер возбужденно прыгал вокруг, пытаясь сосчитать, сколько же тортов ему предстоит сегодня съесть. Эппл тоже с любопытством рассматривала десерты, правда, ее больше интересовали украшения и сама подача. Макс нарезал круги вокруг, как голодная акула, и ворчал, что все это ванильное дерьмо не заменит хорошего куска пирога с рубленым мясом.
– Вот и настал момент, когда я стану жирной и некрасивой, – тяжело вздохнув, Робин принялась за шоколадный бисквитный торт.
– Тарта де кесо, – представила свой очередной шедевр кондитер. – Это по-испански…
– Угу, – Патти кивнула головой, пережевывая кусок. – Сырный торт. Я знаю испанский. Правда, преимущественно со слов Макса. Мое любимое выражение… – девушка нахмурилась, немного задумавшись, и посмотрела на Уильямса, который с готовностью подсказал ей начало фразы: – Точно! Aqui yo no quiero maricones! – не без удовольствия воскликнула она.
И Макс засиял от гордости за свою ученицу.
– А знаешь, что yo no quiero? – раздался мужской голос у нее над ухом. Патриция отставила блюдце с тортом и обернулась к мужчине, сияя улыбкой. – Yo no quiero, когда ты ругаешься. Так что прощайся со своим великим учителем испанского, я забираю тебя отсюда.
– Бэтмен! – обрадовался Олли.
– Привет, малыш, – мужчина потрепал его по волосам. – Останешься здесь за старшего вместе с Робин?
Тот охотно закивал.
– А нам с мисс Канарейкой надо много о чем поговорить, – мужчина усмехнулся, и не успела Патти возразить, что у нее еще остались неоконченные дела, как оказалась у него не плече, покидая свой дом.
========== Глава 46.
Уютно. Тепло и хорошо было проводить утра с Беном. Он лежал, развалившись почти на всю кровать, и спал глубоким тяжелым сном человека, который за последнюю неделю работал так, что Патти пришлось признать – в сравнении с ним она та еще лентяйка. Он спал, как медведь в зимней спячке. И его серьезное сосредоточенное выражение лица почему-то только добавляло сходства. Девушка улыбнулась и вернулась к рисунку.
Сравнение с медвежьей берлогой приходило ей в голову не впервой. Наверное, мысли о похищении в духе фольклорных мотивов посещали ее еще в тот вечер, когда он, закинув ее на плечо, бесцеремонно вынес из ее же квартиры. Правда, тогда мысли о всяческих фольклорных архетипах улетучились быстрее Флэша, который ломает таймлайн. Робби только смеялась над тем, что к Патриции Бэйтман нашли подход, против которого у той нет контрприемов. Макс тоже говорил о том, что так ей и надо. А Бен, что она сама заслужила. Разве что не в такой грубой форме. Там было что-то о том, что он хочет видеть, как она просыпается и засыпает, чтобы иметь возможность вовремя предотвратить все совершаемые сгоряча глупости. Отговорка «сама разберусь» грубо и бесцеремонно превратилась в не имеющую силы.
И все же, Патти готова была признать, что ей было чертовски хорошо в его холостяцкой медвежьей берлоге, наверное, стокгольмский синдром – штука намного серьезнее, чем ей думалось раньше. К тому же Бен, несмотря на свою колоссальную занятость, умудрялся делать ей маленькие приятные сюрпризы. Одним из которых и был альбом для эскизов с пастелями, которыми она сейчас рисовала.
Желание рисовать его было сродни влюбленности. В теплых лучах утреннего солнца, на смятых белоснежных простынях, на большой необъятной кровати. Нетерпение и волнение покалывало в кончиках пальцев и ложилось плавными линиями на бумагу. В занятиях рисованием могло быть куда больше эротизма, чем в картинах символистов или мастеров эпохи Возрождения. И вряд ли ее родители одобрили бы это невинное увлечение, знай, какую бурю неподобающих эмоций оно может вызвать у их дочери.
Рисовать его было сродни желанию. И желание это не всегда таилось в смятых простынях, меж обнаженных тел или в ленивых утренних поцелуях. Иногда оно было озорным и детским, пряталось в уголках улыбки.
Патти потерла друг о друга указательный и большой пальцы, черные, будто в угольной пыли, и усмехнулась. А затем мягко провела ими по щеке мужчины, настороженно, готовая в любой момент вернуться к рисунку и сделать вид, что она ни при чем. На гладко выбритой коже остался светло-серый след, а мужчина даже не дернулся во сне. Приободренная успехом, Бэйтман продолжила. У каждого льва, то бишь, медведя, должна быть грива. И совершенно несправедливо сбривать ее ради фильма.
Она скучала по его бороде. Чертовски колючей, когда он обнимал ее во сне, утыкаясь в шею. Щекочущей, когда он нежно целовал ее кожу от ключиц и ниже к груди, заставляя хихикать, как ребенок, и юлить в его руках, пытаясь хоть как-то ответить.
Когда с правой щекой было покончено, она отстранилась, чтобы оценить результат, и решила сделать перерыв на кофе. И если удача осталась бы на ее стороне, то клиент за это время мог бы сам перевернуться на другую сторону, чтобы вся операция не осталась под угрозой раскрытия из-за неумелых манипуляций Патриции.