Пропавшая

Кубица Мэри

Правда, едва я оказываюсь на четвертом этаже парковки, как вновь подступает тревога. Моя машина стоит на противоположном конце, и я иду к ней быстро, торопливо, чуть ли не бегу. Парковка почти пустая. Часы посещения давно закончились, остались только машины пациентов и персонала. Здесь мрачно, грязно, тесно – как и на всех закрытых парковках. Стены не пускают с улицы свежий воздух, стоит тяжелый затхлый запах. Никаких сообщений и не надо, чтобы на парковке тебя охватил страх. Я словно в фильме ужасов. Мне и раньше тут было жутко, а сегодня особенно.

Я лезу в

сумку. Где-то там должен быть перцовый баллончик – Джош еще давно заставил положить. Ему никогда не нравилось, что мне порой приходится идти ночью по улице или опустевшей парковке. Я постоянно его уверяла, что он себя накручивает, что ничего со мной не случится, – а сейчас благодарна за этот баллончик. Правда, ношу я его с собой уже вечность и он, наверное, выдохся. Хотя даже от того, что он просто будет у меня в руке, уверенности прибавится. Лучше, чем совсем ничего.

Я настороженно шагаю, внимательно смотрю вперед, по сторонам. Никого. Здесь только я. И все же свет проникает не везде – в углах, например, совсем темно. В каждом из них выход к лестничным пролетам, двери туда открыты, однако вижу я лишь черную пустоту. Кто-то, возможно, стоит там, в этой пустоте, в трех футах от двери, а я и не знаю… Даже о том, что за мной сейчас идут по пятам, я тоже могу не догадываться. Прислушиваюсь, есть ли шаги; правда, меня отвлекает какой-то гул, похоже вентиляция. Заглушает остальные звуки. Дважды я оборачиваюсь, но сзади по-прежнему никого.

Я опять роюсь в сумке. Нащупываю телефон. Джошу звонить не хочется, он ведь меня потом в покое не оставит. Если признаюсь, что страшно, он к следующим родам целый отряд снарядит и отправит вместе со мной, лишь бы я была в безопасности.

Позвонить Кейт или Кассандре? Или Беа? Сразу от сердца отлегло бы, услышь я чей-то голос в трубке. Впрочем, сейчас полчетвертого, неудобно будить людей.

Я ускоряю шаг. Пройдя половину пути, не выдерживаю и срываюсь на бег. Меня бросает в пот, дыхание перехватывает, в ушах стучит.

Наконец я у машины. Распахиваю дверцу, прыгаю на сиденье и тут же захлопываю ее. Жму кнопку, дверцы блокируются, однако легче не становится – я боюсь, что, если посмотрю в зеркало заднего вида, кого-нибудь в нем увижу. И ведь не я сама себе все придумала – виноваты злополучные сообщения…

Надеюсь, ты сдохнешь. Гори в аду.

Страх пустил во мне корни, хотя я всеми силами старалась убедить сама себя, что эти сообщения – чья-то жестокая шутка, что пишет их человек с ненормальным чувством юмора. С другой стороны, таких знакомых у себя я не припомню.

Вставляю ключ, завожу машину и почти сдаю назад, как вдруг раздается стук в стекло. Я вскрикиваю, видя за окном темный силуэт, и хватаюсь за перцовый баллончик. Защищаться больше нечем, разве что скребком ото льда или ключами.

Незнакомец наклоняется к стеклу, и я тут же узнаю Джанетт – акушерку. Какое облегчение!

– Боже мой, Джанетт! – говорю я, опуская стекло, и через силу улыбаюсь, стараясь успокоиться. – Как же ты меня напугала!

Гора

с плеч – я не одна. Пока Джанетт здесь, мне ничего не угрожает.

– Прости! – весело говорит она, все еще пребывая в радостном расположении духа после принятия родов. В такие моменты и правда нередко испытываешь заряд бодрости, особенно если роды успешные и не заканчиваются на столе у хирурга после того, как женщина промучилась сутки. – Я думала, ты меня видела, – продолжает Джанетт. – Давненько пытаюсь тебя догнать, уже и кричала не раз…

– Если б я слышала, то, конечно, подождала бы.

Тут Джанетт расплывается в хитрой улыбке и многозначительно произносит:

– Зеппелин, значит… – Мы с ней дружно хихикаем. – Одноклассникам мальчишки явно будет где разгуляться.

– Жаль бедняжку, – вздыхаю я. – Он этого родителям не простит, когда вырастет.

– И чем людям не угодили Джеймсы и Томасы? – недоумевает Джанетт. Она старше меня и гораздо более консервативна.

– Я тебя умоляю! Наши старомодные Джеймсы и Томасы никому не нужны. Сегодня всем подавай Джейкобов, Ноев и Мейсонов.

– И, судя по всему, Зеппелинов.

– А вот это уже не мода, а жестокое обращение с детьми!

Мы снова смеемся.

– Почти утро, – говорит Джанетт. Рассвет и правда скоро, всего через пару часов. – Поезжай-ка домой; может, хоть немного поспишь, пока дети не встали.

Мы с Джанетт прощаемся. Она уходит к своему автомобилю, который стоит чуть поодаль, и я провожаю ее взглядом. Как только Джанетт садится в машину, я трогаюсь и спешно выруливаю с парковки. Мне сразу становится легко на душе. На улицах города снуют другие автомобили, светятся окна в домах, горят фонари. Утро еще не наступило, но сияние почти полной луны разбавляет черноту ночи. На ум мне приходит круглосуточный «Макдоналдс», и, хотя к фастфуду я довольно равнодушна, все-таки задумываюсь, не заскочить ли. Не ела целую вечность, так и хочется чего-нибудь побыстрее и пожирнее…

Впрочем, радуюсь я недолго, потому что уже вскоре раздается знакомый сигнал. Сообщение. Возможно, это Джош – хочет узнать, как у меня дела… Вторник сменился средой, и нужно что-то решать. Джош уходит на работу рано, в шесть часов; если я к этому времени не вернусь домой, ему придется куда-то пристраивать детей. Вернуться я успею, но он-то пока не в курсе… Хочет, наверное, подстраховаться.

Я беру с пассажирского сиденья телефон.

Однако сообщение не от Джоша. Все с того же незнакомого номера отправлено:

Хорошей дороги.

Лео

Наши дни

Когда мы были еще маленькими, папа снимал нас на видео. Записей накопилось уйма. В те вечера, когда ему особенно тошно, он сажает меня смотреть их вместе с ним. Девчонка на этих видео непоседливая, веселая, много улыбается, хихикает без конца. Ты же, наоборот, угрюмая, шарахаешься, боишься. Ни капли не похожа на девчонку с видео. Совсем другой человек.