Пропавшее войско
Шрифт:
Kсен был не из их числа. Он происходил из Афин, города, побежденного в великой тридцатилетней войне; научившись его языку, я узнала причину, по которой он последовал за армией. Только тогда, когда я заговорила по-гречески, его история стала моей, а происшествие и случай, вырвавшие меня из привычной жизни, составили часть общей судьбы — тысяч людей и целых народов. Ксен сделался моим учителем, не только любовником, он заботился обо всем: о моей еде, постели, одежде. Для него я была не просто женщиной, но человеком, которого он мог многому научить, в свою
Он редко говорил о своем городе, хотя мое любопытство к этому вопросу казалось очевидным. Когда же наконец я убедила его объяснить причину, по какой он уехал, всплыла неожиданная правда. После того как Афины оказались в руках врага, горожанам пришлось согласиться на присутствие в городских стенах армии победителей, спартанцев, — воинов в красных плащах!
— Если они разгромили твой город, почему же ты теперь с ними?
— Когда народ побежден, — ответил он, — это разделяет людей: одни обвиняют других в том, что те якобы явились причиной катастрофы: ведь у победы много отцов, а поражение — сирота. Это разобщение может стать столь острым и глубоким, что враждующие стороны поднимаются друг на друга с оружием в руках. Так случилось в Афинах. Я сражался на стороне тех, кому не повезло, кто потерпел неудачу, и вместе с остальными вынужден был отправиться в изгнание.
Следовательно, Kсен сбежал из своего города, как и я — из Бет-Кады.
Он долго переезжал с места на место, не решаясь покинуть Грецию. Однажды получил письмо от друга, приглашавшего его в некий приморский городок, дабы поговорить об одном важном деле — великой возможности завоевать славу, богатство и пережить удивительные приключения. Встреча произошла поздно ночью, в конце зимы, в рыбацком селении, захолустном, не слишком оживленном. Друг по имени Проксен ждал в одиноком домике на мысе.
Ксен явился незадолго до полуночи, пешком, держа лошадь под уздцы, и постучал в дверь. Ответа не последовало. Тогда он привязал коня, взял в руку меч и вошел. На столе горела одна-единственная свеча, рядом стояли два стула. Проксен сидел лицом к двери, так, что на него не падал свет, и Ксен узнал его только по голосу.
— Вошел, не дождавшись ответа. Рискованно.
— Ты пригласил меня сюда, — возразил Ксен, — я думал, опасности нет.
— Напрасно. В наше время опасность таится повсюду, а ты — беглец, которого наверняка ищут. Здесь могла ожидать ловушка.
— У меня в руке меч, — ответил Ксен.
— Садись. Однако мне нечем тебя угостить.
— Не важно. Скажи, в чем дело?
— Прежде всего знай: то, что я сейчас поведаю тебе, должно остаться между нами.
— В этом можешь быть уверен.
— Хорошо. Пять военачальников из разных мест нашей страны набирают сейчас людей, способных сражаться.
— Мне кажется, это не новость.
— Ты ошибаешься. Все знают о походе, цель которого — успокоить варваров во внутренней Анатолии, совершающих набеги и грабежи на Каппадокию.
— А настоящая причина?
— У меня такое впечатление, что она заключается в чем-то
— А почему должна существовать другая причина?
— Потому что задача военачальников — набрать от десяти до пятнадцати тысяч человек, всех — с Пелопоннеса, как можно больше — из Лаконики, лучших из лучших. Тебе не кажется, что это слишком, если речь идет лишь о том, чтобы проучить каких-то горцев, ворующих кур?
— Действительно странно. Что-нибудь еще?
— Обещано щедрое вознаграждение, и знаешь, кто платит?
— Понятия не имею.
— Кир Персидский. Брат царя Артаксеркса. Он ждет нас в Сардах, в Лидии. Ходят слухи, будто он тоже собирает войско: кто говорит, пятьдесят, кто — сто тысяч человек.
— Это много.
— Слишком много для объявленной задачи.
— Я тоже так думаю. У тебя есть какие-нибудь идеи?
— Мне кажется, он целится в более важную мишень. Такая армия может значить лишь одно и иметь одну-единственную цель: проложить путь к трону. Услышав эти слова, Ксен долго молчал, боясь выдвигать слишком смелые и волнующие воображение догадки.
Наконец он произнес:
— Какое ко всему этому имею отношение я?
— Никакого. Если, конечно, у тебя нет желания сражаться. Однако в подобной экспедиции открывается масса возможностей для такого человека, как ты. Я знаю: тебя ищут и хотят судить. Поедем с нами, и ты войдешь в узкий круг тех, кто сможет говорить с Киром. Он молод, честолюбив, умен — совсем как мы, и сумеет отличить того, кто обладает мужеством и решимостью, и вознаградить по заслугам.
— Но если я не стану наниматься в боевой отряд, должно же у меня быть какое-нибудь занятие, причина находиться там.
— Ты станешь моим личным советником, будешь напрямую связан с происходящим — в общем, займешься ведением путевого дневника. Только подумай: восток! Фантастические места, города грез, прекрасные женщины, вино, благовония…
Ксен вложил меч, до тех пор лежавший на столе, в ножны, встал и повернулся к Проксену спиной.
— А спартанцы? Какую роль они играют в этом предприятии?
— Им ничего о нем не известно. Правительство не знает, или, точнее, не хочет знать. И это лишь укрепляет меня в подозрениях. Как бы там ни было, говорят, во всем войске нет ни одного воина регулярной спартанской армии. Ясно, что они не хотят, чтобы их заподозрили. Хотя бы отдаленно. А значит, речь идет о важном деле, иначе все эти предосторожности не имеют смысла.
— Возможно. Но мне кажется абсурдным, что происходят подобные события, а власти никак не могут их контролировать.
— Наверняка найдут способ.
— Так что ты надумал?
— Хорошо, — ответил Ксен. — Я согласен.
— Отлично. Жду тебя через три дня на пристани. После полуночи. Возьми с собой все необходимое.
Проксен не предложил Ксену остаться переночевать, а значит, не хотел, чтобы его видели вместе с беженцем, изгнанником, скрывающимся от правителя. Данное обстоятельство окончательно укрепило Ксена в его решении ехать.