Пропавший легион
Шрифт:
— Нет еще, — ответил Гавтруз, который был похож на бородатый валун. — Но пьян я буду, можешь не сомневаться.
— Экая свинья, — сказал Тасо. — Но приятная свинья и хороший товарищ. Он может говорить на чистейшем видессианском, если захочет, но это случается не так часто.
Слегка растерявшийся от болтовни катриша Марк обрадовался, когда внесли подносы с едой. Чаще других подавали блюда из рыбы, что не удивило его: море было у самого города и в изобилии снабжало горожан своими дарами. Марк увидел знакомого с детства жареного тунца, акульи плавники, омаров
Виридовкис, сидящий недалеко от Марка, взял одну из устриц с блюда с колотым льдом и, подозрительно взглянув на нее, проглотил. Похоже, результат не принес ему удовлетворения. Он покосился на девушку, сидевшую рядом с ним, и сказал Марку:
— Если уж приходится есть вот такое, то лучше употреблять этов теплом виде.
Марк поперхнулся. Он подумал, что кельт мог бы изменить своей обычной бестактности, хотя бы ради Принцессы Алипии, которая сидела напротив. Между тем она спросила:
— Что ваш друг думает об этих устрицах?
Марк вдруг понял, что Виридовикс говорил по-латыни. "Ну что, дурень, — сказал он сам себе, — а ты-то думал, что музыка — плохая тема для разговора. Как ты собираешься объяснить Принцессе это?"
Ему пришлось увильнуть от прямого ответа.
— Он сказал, что предпочитает устриц теплыми, Ваше Высочество.
— Странно. Почему такое невинное замечание так ошеломило тебя? — произнесла она и, к его облегчению, оставила трибуна в покое.
Седовласый слуга осторожно тронул Марка за плечо. Поставив перед ним небольшое фарфоровое блюдо, он прошептал:
— Сельдь в винном соусе, мой господин. От Его Высочества Севастоса. Его Высочество сказал, что это восхитительно.
Слишком хорошо помня встречу с Севастосом, Марк взглянул на Варданеса Сфранцеза. Тот поднял руку в дружеском приветствии. Трибун понял, что обязан попробовать рыбку, но он не мог забыть, как хищно оскалился министр на смотру в казарме. Римлянин вздохнул и взял кусочек. Рыбка была очень вкусной.
Алипия заметила его колебания.
— Каждый, кто наблюдал бы за вами сейчас, мог бы решить, что это ваша последняя трапеза, — проговорила она.
Черт бы побрал эту женщину! Она видит все, — подумал он покраснев. Неужели он никогда не сможет поговорить с ней, не прибегая к вранью?
— Ваше Высочество, я не мог отказаться от угощения, предложенного Сфранцезом, но боюсь, что селедка и мой желудок не слишком подходят друг другу. Поэтому я и замялся.
Вскоре трибун обнаружил, что солгал лишь наполовину. Острая рыба действительно жгла его внутренности. Между тем слова Марка так развеселили Алипию, что, не удержавшись, она прыснула, и, если бы римлянин увидел, как в этот момент взглянул на него Сфранцез, он бы снова пожалел о селедке. То, что офицеру наемников опасно смешить Принцессу, даже не приходило ему в голову.
Севастократор Туризин остался пировать, но Император и его дочь, прибывшие на банкет с опозданием, ушли рано. После их ухода все оживились.
— Какое падение нравов! — сказал Тасо Ванес. — Неужели они не могли оставить свои кровавые распри дома?
По Палате Девятнадцати Диванов понеслись обрывки пьяных песен. Виридовикс протяжно затянул длинную галльскую песню, и стеклянные бокалы на столах задрожали.
— Если уж медведь наступил тебе на ухо, то старайся по крайней мере вести себя так, чтобы никто об этом не догадывался! — рявкнул Гай Филипп. Кельт сделал вид, что не слышит.
Несколько каморов пели на своем родном языке. Гавтруз из Татагуша окинул их пьяным взором и счел уместным присоединиться.
— Какое неуважение, — снова повторил Тасо, который понимал язык степняков. — На празднества нельзя приглашать каморов, потому что они не могут удержаться от пьянства и начинают призывать всяческих демонов. Между прочим, у многих из них в сердце скрывается Скотос. Служить Добру им слишком скучно.
От вина голова римлянина стала тяжелой, он уже не помнил, сколько раз наполнял свой серебряный бокал вином из кувшина. Катаколон Кекамнеос уже ушел. Марк не слишком опечалился этому. Северянин с его неподвижным вытянутым лицом мог испортить любое торжество. Виридовикс тоже куда-то исчез, но не один. Скаурус не мог припомнить, ушел ли кельт с той болтливой девушкой, что не отходила от него весь вечер, или с какой-нибудь другой. Мимолетно позавидовав ему, римлянин сделал еще один большой глоток вина. Его собственные приключения с женщинами в этот вечер были неудачны, с какой стороны ни посмотри. Он медленно поднялся, чтобы наполнить свой бокал в последний раз перед тем как вернуться в казарму. По крайней мере, ему не придется стучать зубами от холода во время десятиминутной прогулки поздней темной ночью.
Ванес тоже поднялся.
— Позволь мне проводить тебя, — сказал он. — Мне хотелось бы побольше узнать о твоем королевстве — Кизар,так?
Марк с трудом мог припомнить, о чем он говорил, но Ванес был хорошей компанией Вдвоем они добрались до конца стола. На мозаичном полу было разлито что-то жирное. Марк поскользнулся и широко раскинул руки, чтобы удержать равновесие. Он устоял на ногах, но вино из его бокала плеснуло на белую одежду посла Казда.
— Прошу прощения, мой господин — начал он и остановился в замешательства — Прошу прощения еще раз, к сожалению, я не знаю вашего имени.
— Ах, вот как? — Ярость, сдержанная и оттого еще более жуткая, заклокотала в голосе казда. Он медленно поднялся и навис над римлянином, как башня. Глаза его были прикрыты покрывалом, но Скаурус знал, что за ним наблюдает пламенный взор.
— Так ты не знаешь? Тогда ты можешь называть меня Авшахин.
Тасо Ванес нервно кашлянул.