Пропавший легион
Шрифт:
Эмоции старшего центуриона боролись с привычкой к дисциплине.
— Да, — сказал он наконец, но его ничего не выражающий голос не скрыл, а еще больше подчеркнул боль. — Пойдем отбирать людей.
Разговор между Комносом, трибуном и Гаем Филиппом был негромким, но как только люди для отряда были отобраны, все надежды на соблюдение тишины исчезли. Как и опасался Скаурус, от шума проснулся Виридовикс, который тут же воспылал желанием идти в город и там подраться. Трибуну пришлось отказать ему.
— Они хотят, чтобы мы остановили бунт, а не подогревали его. Ты же знаешь себя, Виридовикс. Скажи
Марк оценил всю сдержанность галла, который, прежде чем ответить, долго молчал, кусая усы.
— Чума на тебя. И за то, что ты такой жестокий человек, и за то, что ты прав, Марк Амелий Скаурус. Что за холодный мир, где горячему человеку нельзя доверить серьезного дела!
— Ты можешь подраться со мной, — предложил Гай Филипп. — Я тоже никуда не иду.
— Что? И ты тоже? — Виридовикс уставился на него. — Зря, дружок, для тебя это было бы отличное занятие. Хоть ты и неплохой солдат, но самый редкостный тупица из всех, кого я когда-либо встречал в жизни.
— Сын козла! — взревел центурион, и их вечная перепалка возобновилась.
Скаурус внутренне усмехнулся, когда услышал, в каких выражениях оба спорщика выплескивают друг на друга свое разочарование.
Когда отбор солдат был закончен и легионеры уже собрались выступать, трибун спросил Комноса:
— Куда ты собираешься нас направить?
Видессианский офицер немного подумал:
— В порту очень много только что прибывших намдалени. Особенно у того маленького залива, ты его знаешь, он называется Контоскалион. У меня есть сведения, что особенно яростные стычки происходят именно там. Горожане убивают людей Княжества, намдалени в ответ убивают горожан… Эту язву необходимо закрыть.
— Для этого ты и посылаешь нас туда, не так ли? — спросил Марк. Он даже не пытался притворяться, будто кипит энтузиазмом. — Маленький залив, говоришь? На юго-востоке от нас, верно?
— Совершенно верно, — ответил Комнос. Он хотел еще что-то добавить, но трибун перебил его.
— Довольно разговоров. Все, чего я хочу, — покончить с этим бесполезным делом, и чем раньше, тем лучше. Идем.
И он вышел из казармы, освещенный мерцающим светом факелов. Легионеры замерли, готовые слушать командира. Марк медленно пошел вдоль строя. Он чувствовал, что прежде, чем начать операцию, ему нужно поговорить с ними.
— Помните, мы здесь для того, чтобы остановить беспорядки, а не участвовать в бою. Надеюсь, так и будет. Старайтесь применять оружие как можно реже, иначе мятежники обратят свою ярость против нас. Не швыряйте дротик в того, кто бросит в вас гнилой капустой. Это с одной стороны. А с другой — если вам угрожает смерть, не рискуйте без нужды, остановите безумца мечом, не колеблясь. Помните, мы единственные римляне здесь, подкреплений нам ждать неоткуда. Выполняйте свой долг и не теряйте головы.
Он знал, что такой совет был противоречивым, но это отражало его собственное смятение.
Когда красное солнце медленно поднялось над облаками дыма, он сказал: «Вперед», и они вышли из казармы, двигаясь к самому сердцу мятежного города.
Обычно Марк любил раннее утро в Видессосе. Но только не сегодня. Дым ел глаза, сжимал горло. Вместо пения птиц и крика чаек над городом разносились вопли грабителей, звон
Легионеры плотным строем шли к заливу Кентоскалион. Скаурус не собирался рисковать своими людьми без необходимости и решил, что вида четырех сотен вооруженных, прикрывшихся щитами солдат, будет достаточно, чтобы толпа дважды подумала, прежде чем напасть на них. Так и произошло. За исключением проклятий и нескольких брошенных в них камней, помех во время марша не было.
Но они оказались крошечным островком порядка в море разнузданного хаоса. Казалось, закон в Видессосе исчез совершенно, а вместо него из тьмы веков всплыло первобытное правило: побеждает самый сильный, самый ловкий, самый жестокий. Там, где не было намдалени, за которыми в основном охотились банды, бунт немного стихал и превращался в какой-то странный праздник Три парня вытащили из лавки кучу красных подушек и бросили их в руки вопящей от радости толпы. Марк увидел толстяка и женщину, которые тащили тяжелый диван, к себе домой, вероятно. Молодая пара устроилась на развалинах дома, постелив тюфяк, и занялась любовью на глазах прохожих. Толпа подбадривала их веселыми криками. Римляне остановились, и солдаты принялись стучать щитами в знак шутливого одобрения. Молодые убежали, оставив одежду на руинах.
Посреди этого сумасшествия изредка попадались островки покоя. Марк купил пирожок с сосиской у уличного разносчика, который, как обычно, предлагал свой товар.
— Разве ты не боишься выходить в такой день на улицу? — спросил он торговца, протягивая ему медную монету.
— Почему я должен бояться? Меня здесь каждый мальчишка знает. Самое трудное дело сегодня — найти сдачу, мне все время платят золотыми. Время от времени такие мятежи очень полезны для города, скажу я вам — это возбуждает людей, как хорошее вино.
И он пошел дальше, предлагая на ходу свой товар.
Через два квартала к югу римляне наткнулись на кучу трупов, лежащих на мостовой. Судя по лицам, одни из них были горожане, другие — намдалени. Мертвые тела с ног до головы были покрыты запекшейся кровью и почти все — наги. Ночные воры сорвали одежду с мертвецов — как со своих, так и с чужих.
Вскоре до римлян донесся шум боя. «Бегом!» — приказал Скаурус. Солдаты бросились вперед. Обогнув угол, они увидели четырех намдалени, из которых только двое были вооружены ножами. Нападавших было в три раза больше. Один из островитян уже лежал на камнях мертвый, два бедно одетых видессианина валялись рядом. Потери, понесенные бандитами, явно остудили их пыл. В то время, как сзади кричали: «Вперед!», передние уже пятились назад.
Внезапно бунтовщики увидели перед собой солдат в полном вооружении. Заметив, что римляне сжимают кольцо, видессиане в ужасе завопили и бросились врассыпную, теряя на бегу оружие. Солдаты Княжества радостно приветствовали своих неожиданных спасителей. Их командир представился как Аптранд, сын Дагобера. Марк не встречал его раньше и подумал, что это, вероятно, один из вновь прибывших наемников. Его островной акцент был таким сильным, что напоминал выговор халога. Однако если трибун и упустил какие-то детали его речи, главное он понял сразу же.