Проповедник
Шрифт:
— Но зачем ты их сюда пригласила?
Эрика развела руками.
— Я дико скучала, а он сказал, что в детстве вы с ним были товарищами. Ну я и подумала, что, может быть, ты обрадуешься.
— Ты даже не представляешь себе, сколько раз он доводил меня своим занудством до белого каления. А за все годы знакомства веселья в нем не прибавилось ничуточки.
Они поняли, что стоят в прихожей подозрительно долго, одновременно глубоко вздохнули, чтобы собраться с силами.
— Не может быть, кого я вижу! Какой сюрприз!
Эрика восхищалась актерскими способностями Патрика. У нее самой едва хватило пороху на
— Что, объезжаете знакомые места?
— Да, мы собирались проехаться вдоль побережья. Мы уже навестили одноклассницу Маделене в Смёгене и моего однокурсника в Люсекиле. Так сказать, соединяем приятное с полезным. Что может быть лучше: находясь в отпуске, отдыхать и одновременно восстанавливать старые связи.
Он снял невидимую пылинку с брюк, обменялся взглядом со своей женой и потом опять повернулся к Патрику и Эрике. Рот он вообще-то мог бы и не открывать, они прекрасно знали, что последует дальше.
— Ну, мы посмотрели, как здорово вы тут живете и как у вас просторно, — при этом Йорген выразительно оглядел гостиную, — так что мы хотели спросить, нельзя ли остаться у вас на ночь или, может быть, на две ночи? А то по большей части везде все занято.
Они выжидательно смотрели на Патрика и Эрику. Ей не надо было быть телепатом для того, чтобы почувствовать мысли мужа, которые он усиленно направлял в ее сторону: они читались настолько ясно, словно он говорил вслух. Но гостеприимство — это почти что закон природы, и не стоит его недооценивать.
— Да, конечно, вы можете пожить здесь, если хотите. У нас есть комната для гостей, мы вам ее и отведем.
— Здорово, офигенно здорово, что мы здесь останемся. Так о чем это я вам рассказывал, где я остановился? Ну да, когда мы собираем достаточный объем CDR-материала, появляется возможность провести статистический анализ и определить…
Остаток вечера пропал в каком-то тумане. За несколько часов на них вывалили такой объем технических аспектов в области телекоммуникаций, что не стоило и надеяться, что они хоть когда-нибудь смогут забыть этот кошмар.
Гудок следовал за гудком. Никто не брал трубку. Только автоответчик на ее мобильном телефоне, повторявший раз за разом:
— Привет, это Линда. Оставьте сообщение после сигнала, и я перезвоню, как только смогу.
Йохан раздраженно повесил трубку. Он уже оставил четыре сообщения, и до сих пор Линда ему не перезвонила. Он помедлил и набрал номер дома Вестергорден. Йохан надеялся, что Якоб на работе. Ему повезло: к телефону подошла Марита.
— Привет, а Линда дома?
— Да, она в своей комнате. А что ей сказать, кто звонит?
Он чуть замялся, но Марита наверняка не узнала его по голосу, так что он ничем не рисковал, называя свое имя: раньше он сюда никогда не звонил.
— Скажи, что звонит Йохан.
Он услышал, как она положила трубку рядом с телефоном и стала подниматься по лестнице. Йохану показалось, что он видит это собственными глазами — после того, как он побывал в Вестергордене совсем недавно по прошествии многих лет. Через какое-то время Марита вернулась и опять подняла
— Она говорит, что не хочет разговаривать с тобой. А могу я спросить, какой именно Йохан звонит?
— Большое спасибо, я тороплюсь.
И Йохан поспешно положил трубку. Его одолевали противоречивые чувства. Он никогда не любил кого-нибудь так, как Линду. Стоило ему закрыть глаза, как он вновь чувствовал прикосновение к ее обнаженному телу. И в то же время он ее ненавидел. Началась своего рода цепная реакция после того, как они схлестнулись и разругались, как два исконных врага, в Вестергордене. Чувство ненависти и желание обладать ею были такими сильными, что Йохан едва мог справиться с собой.
Он сам удивлялся, как может одновременно испытывать столь разные эмоции.
А может быть, он вообще был полным дураком, когда думал, что между ними есть что-то хорошее, что для Линды их отношения не просто игра, а нечто большее. Йохан сидел у телефона, чувствуя себя идиотом, и от этого злоба в нем разгоралась еще пуще. Он тоже заставит Линду почувствовать себя униженной, чтобы она поняла, что нельзя вертеть им, как только ей взбредет в голову. Он расскажет о том, что видел.
Патрик никогда не мог вообразить, что будет смотреть на процедуру эксгумации как на захватывающее зрелище. Но после убийственно выматывающего вечера, проведенного в обществе Йоргена, извлечение покойника казалось увлекательнейшим занятием.
Мелльберг, Мартин и Патрик молча стояли на кладбище Фьельбаки и наблюдали за мрачной сценой, которая разыгрывалась перед ними. Было семь часов утра, еще не жарко, скорее приятно, хотя солнце уже и поднялось довольно высоко. На кладбище, которое располагалось вдали от дороги, стояла тишина. Слышалось только пение птиц и звук лопат, взрезающих землю.
Для всех троих эта процедура была в новинку. Вскрытие могилы мало кому из полицейских доводилось видеть. И никто из них не имел ни малейшего понятия, как все должно происходить по правилам: подгоняют ли к могиле небольшой экскаватор, который копает канаву вниз, к гробу, или эту страшноватую работу вручную выполняет команда профессиональных могильщиков. Правильным оказалось второе предположение. Те же люди, которые копали могилы, впервые в своей жизни занимались тем, что доставали погребенного обратно из земли. Они дружно втыкали лопаты в землю, не говоря ни слова. А вообще-то о чем в таком случае говорить: обсуждать вчерашний матч или договариваться, кто к кому придет на шашлычки в выходные? Нет, обстановка не очень располагала, и они будут продолжать делать свою работу молча до тех пор, пока не покажется гроб.
— Ты уверен, что знаешь, что делаешь, Хедстрём?
Мелльберг выглядел обеспокоенным. Самому Патрику было ничуть не легче. Вчера он использовал все свое красноречие, молил, упрашивал и грозил — все для того, чтобы уговорить начальство — наверное, впервые с начала времен — выдать им так небывало быстро разрешение на вскрытие могилы Йоханнеса Хульта. И все это только на основании подозрений.
Патрик не был религиозным человеком, но его коробило при мысли о том, что они вторгаются в обитель мертвых. В кладбищенской тишине чувствовалось что-то сакральное, и он надеялся, что они нарушили покой усопших ради благого дела и что это не окажется напрасным.