Проповедник
Шрифт:
— Стиг Тулин звонил мне вчера из офиса управления коммуны. И должен тебе сказать, разговор у нас состоялся тяжелый. По всей видимости, кто-то из тех, кому ты звонил и уговаривал вчера, быстренько с ним связался и настучал, что ты что-то такое намекал насчет сговора между Эфроимом Хультом и двумя самыми уважаемыми гражданами Фьельбаки. И что ты-де говорил о взятках и бог знает о чем еще. Он чертовски обеспокоен. Эфроим-то, конечно, умер, но жив доктор Хаммарстрём, гробовщик тоже помирать не собирается, и если окажется, что все это совершенно необоснованные
Мелльберг развел руками. Он мог и не продолжать. Патрик сам прекрасно понимал, какие могут быть последствия. Ну, во-первых, он сам до конца жизни будет ругать себя последними словами, а во-вторых, станет вечным посмешищем в участке.
Казалось, Мелльберг читает его мысли.
— Хорошо бы ты, Хедстрём, оказался прав, а то мы по уши увязнем в дерьме.
Он показал толстым коротким пальцем на могилу Йоханнеса, беспокойно топчась на месте. Груда земли достигла примерно метровой высоты, и лица могильщиков заблестели от пота. Должно быть, осталось совсем немного.
Хорошее настроение Мелльберга этим утром изрядно подпортилось и, похоже, совсем не из-за того, что ему пришлось непривычно рано встать, и не потому, что процедура ожидалась не слишком приятная. За этим скрывалось что-то другое. Раньше для Мелльберга было нормой постоянное недружелюбие и грубое обращение, но в течение двух последних недель все это куда-то бесследно исчезло. И хотя сейчас золотые черты характера Мелльберга и не начали опять проявляться в полную силу, но уже хорошо просматривались. И пока они стояли возле могилы и ждали, он бурчал, жаловался и чертыхался. И почему-то нынешний Мелльберг казался привычнее и роднее, более предсказуемым.
Мелльберг оставил их у могилы и пошел, недовольно бухтя, встречать группу из Уддеваллы, которая приехала им на помощь. Мартин прошептал краешком рта:
— Что бы с ним такое ни происходило, похоже, все уже закончилось.
— А у тебя есть мысли насчет того, что это могло быть?
— Я так думаю, что-то вроде временного умопомешательства, — ответил Мартин.
— Анника вчера рассказала очень интересный слушок.
— Да ну, а что такое? Выкладывай, — сказал Мартин.
— Он приехал рано позавчера…
— Ну и что, подумаешь, историческое событие.
— Не в этом дело, ты, конечно, прав. Но Анника услышала, что он звонил в Арланду, [17] а потом сорвался и куда-то понесся.
— Арланда? Он что, кого-нибудь там встречать собирался? Раз он здесь, значит, вряд ли поехал сам, он бы не успел обернуться.
Мартин казался настолько же озадаченным, насколько Патрик себя чувствовал. И любопытным.
— Я знаю ничуть не больше твоего, чем он там занимается, но интрига закручивается.
17
Аэропорт на окраине Стокгольма.
Один из гробовщиков кивнул им. Они осторожно подошли к высокой груде земли и заглянули
— Вот, получайте вашего парня. Нам его поднять наверх?
Патрик кивнул.
— Только, пожалуйста, осторожно. Я пойду скажу криминалистам, чтобы они подошли, как только вы достанете гроб.
Патрик пошел к троим криминалистам из Уддеваллы, которые стояли с серьезными лицами и разговаривали с Мелльбергом. Катафалк из похоронного бюро уже ждал на подъездной дорожке с открытой задней дверцей, готовый транспортировать гроб с телом или без него.
— Они уже заканчивают. Мы откроем гроб здесь или вы это сделаете в Уддевалле?
Шеф технической группы Турбьорн Рууд не сразу ответил Патрику. Он дал указание единственной девушке в группе, она подошла к раскрытой могиле и начала делать снимки. Только потом он повернулся и сказал Патрику:
— Мы откроем крышку здесь. Если ты прав и гроб пуст, то тогда всем все совершенно ясно, но если, что, по моему мнению, все-таки более вероятно, в этом гробу находится тело, тогда мы возьмем его с собой в Уддеваллу для идентификации. Как я понимаю, именно это вам и понадобится в таком случае?
Турбьорн выразительно пошевелил своими здоровенными моржовыми усами и вопросительно посмотрел на Патрика. Патрик кивнул.
— Да, если в гробу кто-нибудь лежит, то я бы хотел быть уверенным на все сто процентов, что это именно Йоханнес Хульт.
— Ну, это мы организуем в лучшем виде. Я уже запросил вчера его стоматологическую карту, так что результатов долго ждать не придется. Я понимаю, что это срочно…
Рууд опустил глаза и посмотрел себе под ноги: у него самого была семнадцатилетняя дочь, и он прекрасно понимал, насколько важно действовать как можно быстрее. Дело действительно не терпело отлагательств. Достаточно на долю секунды представить себе тот ужас, который чувствовали родители Ени Мёллер.
Они молча смотрели, как гроб медленно поднимается над краями могилы. Потом показалась вся крышка, и у Патрика зачесались руки от нетерпения. Скоро они узнают. Краем глаза он заметил какое-то движение вдалеке, на краю кладбища. Он обернулся и посмотрел туда. Вот дерьмо. Через калитку возле пожарной станции Фьельбаки пробиралась запыхавшаяся Сольвейг. Вперед, на всех парах. Бежать она просто не могла, поэтому плыла, содрогаясь, как корабль в бурю, не отрывая взгляда от могилы и полностью вынутого из нее гроба.
— Чем же это вы тут занимаетесь, дерьмоеды проклятые?
Криминалисты из Уддеваллы, которым раньше не доводилось встречаться с Сольвейг Хульт и сталкиваться с ее манерой изящно выражаться, вздрогнули. Патрик тут же, задним числом, подумал, что следовало заранее позаботиться о том, чтобы никого не подпускали к могиле. Хотя он посчитал, что из-за раннего времени вскрытия могилы здесь просто никого не будет. Но Сольвейг, безусловно, — это не просто кто-то. Он пошел встречать ее.
— Сольвейг, ты не должна быть здесь.