Прорицатель
Шрифт:
— Ты торгуешь своим Даром? — напрямик спросил Мей, уклонившись от разговора о Маире эи Ниис. Разумеется, он помнил эту девочку — и даже до сих пор хранил засушенный гелиотроп. Ему было светло и одновременно как-то стыдно вспоминать о ней, хотя он вроде бы ничем перед ней и не провинился.
— Иногда приходится, — многозначительно улыбаясь, сказал Веттон. — Его можно использовать очень ненавязчиво — так, что никто толком и не заметит... Но помогает прекрасно. Неужели ты нет?
— Я тоже, — признал Мей. — Нанимаюсь время от времени. Но сейчас я совершенно свободен.
«И почти
— А история с этими... Близнецами? Ты всё ещё бегаешь от них?
Он мотнул головой.
— Нет... Нет, всё закончилось, — надо было срочно перевести тему. — Лучше расскажи мне...
— Ещё я слышал о твоей связи с Таисой эи Ронала. Это правда? Та самая леди Таиса, за рукой которой гоняется половина Обетованного! Когда я услышал, то не поверил. Как тебе это удалось, деревенщина?
— Сам не знаю. Давай не будем об этом, — поморщившись, отрезал Мей. У Веттона был талант заводить неприятные разговоры. По сути дела, они никогда не были друзьями; и, хотя Мей и рад был видеть его сейчас, но только как живое напоминание о счастливом времени, проведённом в Долине Отражений. Ему уже хотелось от него отделаться, и он жалел, что согласился остановиться в «Плюще». — Как поживают Таллиам с женой?
— Три месяца назад у них наконец-то родился сын; ликовала вся округа. Но тебе не удастся скрыть это от меня. Ты вообще знаешь, что к леди Таисе сватался и Керд — и был отвергнут, как все прочие?
— Понятия не имел. Веттон, пожалуйста... Это действительно грязная, глупая история, — Мей сам от себя не ожидал такой откровенной оценки; это сорвалось с губ прежде, чем он успел подумать, — и я не желаю о ней говорить. И вообще, мы почти пришли.
Они и правда приближались к той самой гостинице; на вывеске различалось почти выцветшее и крайне неумелое изображение коня.
— Да... — протянул Веттон. — Должен признать, я ожидал даже чего-то менее убогого, но со вкусом у тебя всё так же печально, как раньше.
ГЛАВА III
«... Все мы — отпетые плуты; никому из нас не верь.
Ступай в монастырь. Где ваш отец?
Офелия: Дома, принц»
Нери спала, и ей снились необычные сны: семейный снурк, пожирающий кроликов, а потом запивающий их золотистым соком плодов шатрового дерева, изысканно приглашал её разделить с ним трапезу; затем она танцевала на празднике урожая и одну за другой ломала все кости, почему-то совсем не чувствуя боли; в третьем сне мама снова была здорова, и они вдвоём пускали воздушных змеев... Последнее сновидение было таким чудесным, что просыпаться ей не хотелось, но утро наступило неотвратимо, как и всегда.
— Мона Ниэре, пора вставать, — няня Шильхе широко распахнула окно, и солнечный свет залил комнату. Нери приоткрыла один глаз и чуть не ослепла, а потом вспомнила, что сегодня сотый день годичного цикла — а значит, оба солнца как раз в той фазе, когда видны очень хорошо. Снова придётся тащить тяжёлый зонтик.
Сотый день цикла. До Нери наконец дошло, что ещё это значит, —
— Мона Ниэре, — няня добавила в голос напускной строгости. Нери слышала, как она расхаживает по комнате — заново расставляет статуэтки духов на алтаре, приближается к сундуку, чтобы достать её одежду...
— Мона Ниэре, сегодня ты не можешь долго нежиться. Сегодня важный день.
Шуршит одеяниями в сундуке, кладёт что-то поверх крышки, с глухим стуком закрывает её...
— Тебе исполняется шестнадцать. Мон Гватха устраивает большой пир.
Так, теперь берёт поднос с завтраком (звякает посуда) и идёт к постели... Действительно пора.
— Но к чему пир? — пробормотала Нери, потягиваясь и чувствуя, как тонкое ночное одеяние взмокло от пота. — В прошлом году я достигла брачного возраста, а что такого в шестнадцатилетии?...
Она открыла глаза и села, вопросительно уставившись на няню — полноватую, всё ещё красивую женщину в лимонно-жёлтом одеянии и с положенным её статусу сооружением в виде рогов на голове. Сегодня она даже принарядилась, обмотав крепкую шею простенькими бусами из ракушек и подрумянив слишком бледные щёки.
— Глупая девочка, — няня упёрла руки в бока и укоризненно защёлкала языком. — Ты теперь совсем взрослая и должна понимать... Вставай; надо ещё успеть принять ванну, прибрать волосы, поесть и помолиться... Вставай, вставай немедленно!..
Нери показалось, что няня еле удерживается от того, чтобы добавить «не то останешься без сладкого», как она могла сделать раньше.
— Хорошо-хорошо, — сказала она и выбралась из вороха тканей, покрывавших ложе. Покорно перетерпев все нудные утренние процедуры, Нери разочарованно сморщила нос, когда взглянула на поднос с завтраком: её ждали всего-навсего кусок хлеба с мёдом, веточка зелени и стакан молока. Конечно же, каждый элемент здесь был исполнен смысла и посвящён духам, именно в этот день важным; если напрячь память, она могла бы даже вспомнить, какой и кому.
— Хоть раз в жизни не будь обжорой, — заметила Шильхе, которая как раз вплетала ей в косы винные ягоды. — На пиру тебе нужно быть голодной.
Честно говоря, Нери бы предпочла нормально поесть утром и прогуляться в полях, но и с пиром готова была смириться.
— Ты знаешь, кто придёт? — спросила она, ожидая услышать длинное перечисление, но вместо этого получила короткий, чуть насмешливый ответ, от которого у неё внутри всё сжалось.
— Ну, в первую очередь мон Кнеша, разумеется.
«Спокойно, — сказала себе Нери, стараясь унять бешено заколотившееся сердце. — Пожалуйста, не красней».
— Почему это в первую очередь? — будто бы небрежно поинтересовалась она. — Ты говоришь о нём как о рагнаре.
— Не кощунствуй, мона Ниэре... Однако его власть скоро может стать для тебя выше власти рагнара. Ай, что ты делаешь!..
Нери развернулась на стуле так резко, что Шильхе выпустила одну из её кос.
— Почему? Почему ты так говоришь?
— Глупое дитя, теперь переделывать половину причёски. Сядь ровно, — няня невозмутимо развернула её обратно к зеркалу.