Прорицатель
Шрифт:
— Это большая удача, господин Онир, что Вы прибыли в наши края, прямо судьба. Должен сказать, что сегодня ночью мне пришло письмо от Ректора Академии за Рекой Забвения.
— Из самой Академии? — заинтересовался Мей. Это было ещё одно место, которое он давно мечтал посетить, но не решался заявиться туда просто так. Поистине легендарное место, оплот знаний и науки всего Обетованного, а вдобавок к этому — центр земель, где родился общий язык. Гэрхо рассказывал, что Академии принадлежит ещё и величайшая в Обетованном библиотека, занимающая целую башню.
— Да, но письмо, к сожалению, печальное. Не так давно у них
— Убили прямо в Академии? — даже Веттон, который до сих пор явно слушал вполуха, оторвался от завтрака. — Просто неслыханно.
Сморщенное лицо градоправителя сделалось ещё грустнее.
— Увы. Как пишет Ректор, перерезали горло в бане. Средь бела дня — такое злодейство... Куда только катится мир, господа!.. Однако суть не в этом. Ректор написал именно не только по старой дружбе, которой я, к слову, чрезвычайно горжусь, но и потому, что, по его словам, имеет сведения о том, что в моём Городе сейчас находится человек, — он зачем-то понизил голос, — человек с Даром. Ну, Вы понимаете — тот, кто прошёл обучение в Долине... Вы знаете какой. Надо полагать, он имел в виду Вас, милорд, так как господин Онир, насколько я могу судить, путешествует инкогнито...
— Извините, но как это связано с убийством? — спросил Мей. Он сам бы не смог сказать, почему, но эта история глубоко взволновала его.
— Думаю, в деле замешана магия, — голос градоправителя окончательно сбился на шёпот. — Ректору нужен волшебник, чтобы разобраться в записях покойного. Видимо, проблема крайне серьёзная, раз он ищет хоть какого-нибудь мага в такой спешке... Я не рискую вмешиваться, но, господин Онир, если только Ваша занятость позволит Вам... Не хочу показаться навязчивым, но Ваше присутствие просто неоценимо...
— Всё в порядке, — Мей поспешил остановить новый поток извинений. — Разумеется, я поеду в Академию.
Ближе к вечеру головная боль не прошла, а, напротив, усилилась. В ней появились новые нотки, и Мей слишком хорошо знал, что они значат. Впрочем, терять ему было нечего — завтра ему предстояло уехать отсюда, и на душе полегчало. Он чувствовал, что его ждёт наконец-то настоящее дело в месте, где он действительно нужен; именно этого осознания ему давно не хватало.
Однако Веттон всё же вытащил его на пресловутый маскарад. Уже почти стемнело, и Город плавал в мягких сумерках, когда наёмная коляска подвезла их к центральной ярмарочной площади. Их сразу обступили калеки и дети, просящие милостыню; Веттон не глядя швырнул им горсть монет. Мей не захватил кошелька.
Здесь была целая толпа, причём разных мастей и званий; Мей никогда не видел такой причудливой смеси народного гулянья и бала для аристократов. Маскарад — место, доступное всем и открывающее всем равные возможности. Отовсюду доносились музыка, смех и разговоры; прилавки в последний раз за этот год нагрузились всевозможным товаром. Мимо них прошёл богато одетый мужчина под руку с надушенной дамой (оба в масках с клювами), а невдалеке пьяная чернь гоготала над неуклюже подпрыгивающим медведем с кольцом в носу. Вокруг глотателей огня и фокусников с обязательными голубями и лентами тоже образовались порядочные сборища.
— Пошли туда, — Веттон указал рукой на небольшой фургон на другом конце площади. —
— Уж лучше к раздаче калачей, — вздохнул Мей, потирая костяшкой пальца то место на лбу, которое осталось свободным от простой чёрной маски. — Я безумно голоден.
— Ну вот ещё, — возмутился Веттон. — Тебе доступны лучшие деликатесы Обетованного, а ты заришься на калачи... Деревенщиной родился и умрёшь.
— По крайней мере, они не поддельные, как большинство этих древностей... Ладно, пошли, — передвижение могло отвлечь от боли в голове и усилить его распыляющееся внимание.
Пока они проходили через площадь, боль усилилась, став почти непереносимой. Веттон шёл рядом и продолжал разглагольствовать о чём-то, но Мей уже не слышал его; он запоздало подумал, что хорошо было бы предупредить его о предстоящем обмороке, и уже собрался это сделать, как вдруг его окликнули.
— Тебя зовут, — Веттон остановился, изумлённо оглядываясь. — Ты слышал? Голос женский.
— И правда, милорд, — ответила ему женщина в роскошном чёрном платье, выскользнув из тени. На ней была маска кошки, но этот голос Мей узнал запросто, и не видя лица. — Мы даже пару раз встречались.
— Леди Таиса, — с плохо скрываемой досадой произнёс он, кланяясь.
— Для Вас теперь — леди Ронала, господин Онир, — она протянула ему белую костистую руку для поцелуя.
— Я восхищён, миледи, — сказал Веттон, с куда большей галантностью целуя ей руку. — Какими судьбами Вы в Городе-во-Льдах?
— Это совершенно не важно, — Мей мог бы поклясться, что в прорези маски она неотрывно смотрит на него. Его охватила тоска: она опять пришла в чёрном... Никто на свете не мог догадаться, что в чёрном она особенно напоминала ему Анну. Эта мысль была больнее, чем невидимые тиски, сдавливающие череп. — Я рада встрече с Вами, господин Онир. Прошу Вас, верните мне мои письма — скоро я выхожу замуж, и мне бы не хотелось...
— Я сжёг их... миледи... — успел выдавить Мей, прежде чем провалиться в гулкую темноту.
Кровь на ступеньках трона... Мужчина в золотом свечении, распростёртый на полу... Дом, охваченный пламенем...
Маленькая девочка, задыхаясь, бежит через поле, а к ней тянутся окровавленные пальцы...
Ей не спастись.
Мей пришёл в себя, откашливаясь и сидя на земле; его поддерживал Веттон. В этот раз видения сменяли друг друга так быстро, что он почти ничего не разобрал. Абсолютная сумятица.
— Веттон, я поеду в «Плющ», — сказал он, отдышавшись. — Мне надо записать это. Срочно.
ГЛАВА VI
«Дочери мужа найти, о мой сын, не стремись средь латинян,
С тем, кто избран тобой, не справляй задуманной свадьбы...»
Мону Гватхе всегда нравились знаменитые сады в Альдараке, ярусами спускавшиеся к Великой реке. Прадед ныне царствующего рагнара разбил их в честь своей любимой наложницы, прекрасной рабыни, имя которой не сохранили в летописях — наверное, потому, что законная супруга того рагнара не была увенчана такой посмертной славой.