Прорицатель
Шрифт:
— В общем, заканчивай с хворостом, мы пока подождём, а там покажи нам дорогу. Я Карп, а это Волк и Чибис. Из всего отряда нас осталось трое, и мы не причиним вреда твоим родичам.
Белка даже разомлел, слушая его. Он давно предполагал, что молва о дружинниках — безмозглых грубиянах, которые не могут связать двух слов и рубят всё, что движется, — не более чем молва. Однако Волк подпортил его восхищение, гаркнув:
— Не распускал бы ты язык перед каждым... Ладно. Только давай быстрее со своим хворостом, парень.
Оказавшись в домашнем тепле, Белка блаженно
Женщины как раз собирали на стол — разливали по мискам дымящуюся похлёбку, резали хлеб и сыр. Дядя Крот плёл корзину, засветив лучинку — он считался лучшим в Местечке корзинщиком; другой дядя, Вепрь, опять отчитывал за что-то свою нерадивую жену; дедушка Ворон уже спал в своём углу, отвернувшись лицом к стене; Синичка тихонько возилась с деревянными фигурками; бабушка Сова, как обычно, монотонно покачивалась, устремив в огонь слепые глаза... Но, как только Белка показался на пороге не один, а с тремя дружинниками, жизнь точно остановилась, и почти все уставились на них, умолкнув и замерев. Ласка, сестра Белки, старше его пятью годами, тихонько вскрикнула и выронила поварёшку. Мачеха, оправившись от собственного изумления, сердито шикнула на неё.
— Мир вашему дому, добрые люди, — Карп шагнул вперёд, снимая шлем. — Можно ли переночевать у вас?
— Странники измучены дорогой и битвами, — белозубо улыбнулся Чибис, — и готовы заплатить, если нужно.
— Низко брать плату за кров, — тихо сказал отец, отрываясь от счётов. Он встал и со спокойным достоинством оглядел вошедших — здесь, в этих стенах, он был господином, и никакие дружинники не пугали его. Однако Белка в такие мгновения боялся его даже сильнее, чем во время вспышек гнева, которым отец часто бывал подвержен. — Милости просим. Но негоже всё-таки приводить домой незнакомцев. Времена сейчас неспокойные, — добавил он, не глядя на Белку. Тот почувствовал, как горит лицо, и поспешил к своему месту за столом.
— Низко и шарахаться от каждого чужака, хозяин, — с какой-то затаённой скорбью произнёс Чибис. Волк вздрогнул от этих слов, но промолчал. — А больше смешно. Мы подданные того же Императора, что и ты.
Отец недоверчиво хмыкнул. Все присутствующие ощущали, что собирается гроза: подобные темы с ним лучше было не затрагивать.
— А давно ли это так?...
— Ах, ну к чему сейчас такие разговоры? — с приятной улыбкой вмешалась мачеха. — Скоро всё остынет. Садитесь, господа дружинники, отужинайте с нами. Еда бедная, но — что послали Отец и Матерь.
— У крыльца наши кони, — хмуро бросил Волк. — Мы просим...
— Да-да. Выдра, отведи лошадей в хлев и насыпь им овса, — распорядился отец (конюшни у них в Местечке, само собой, не было ни у кого). После слов мачехи он как будто смягчился. — И правда, садитесь. Уже поздно, а вы явно голодны.
Скоро дружинники отложили оружие, все расселись, и некоторое время ужин тянулся в тишине — жильцы только временами украдкой поглядывали на нежданных гостей, и младшие дети еле удерживались от шушуканья. Дружинники ели много и жадно, особенно
Вскоре, однако, отец не выдержал и задал пару незначительных вопросов; отвечали ему Карп или Чибис, Волк продолжал угрюмо молчать. Чтобы заполнить неловкую паузу, Чибис предложил песню, достал диковинную лиру (Белка никогда не видел такой: струны натянуты на черепаший панцирь) и под её переливы исполнил несколько коротких сказаний, перемежая их весёлыми песенками, да так мастерски, что на самых печальных местах глаза Ласки наполнялись слезами, а Пчёлка, младшая дочь дяди Крота, забывала есть от восхищения. Белка и сам заслушался и с завистью думал, уж не был ли Чибис менестрелем при каком-нибудь князе до того, как взялся за лук.
— Недурно, — хрипло одобрил Волк после того, как Чибис умолк, — но не мужское это дело — выводить трели. Особенно теперь.
— Отчего же? Не только на войне мужчина должен быть храбрым и умелым, — возразил Чибис, посылая Пчёлке проникновенный взгляд.
— Всё-таки для песен и правда мрачновато, — промолвил отец и вдруг резко спросил: — Куда вы сейчас направляетесь?
— В Яргли, — без удивления ответил Чибис. — Вливаться в новый отряд. Там назначен сбор.
— В Яргли... Довольно далеко к востоку. Дня четыре конного пути. Почему вас только трое?
— Это все, кто выжил, — Волк криво улыбнулся, прожигая глазами столешницу. Обветренные пальцы сжались в кулак от сдерживаемого бешенства. — Три дня назад кончилась осада Балури. Мы взяли её.
— Балури? Самая укреплённая крепость Серого Князя? — оживился отец. Он всегда алчно ловил все военные новости — даром что жил в глухом углу на самом севере.
— И к тому же его последний оплот на материке. Карп поднял над ней знамя Лирд'Алля, но в округе весь снег покраснел от крови, — Волк качнул головой, и выражение его лица сделалось по-настоящему страшным, Белку даже мурашки пробрали. Интересно, какой Волк в бою? Вот уж чьим врагам не позавидуешь. — А Князь сбежал, только его и видели. Один Армаллион у него остался...
— Но ведь Остров Богини не признал его власти, — внезапно сказала мачеха. Отец с досадой повернулся к ней.
— Женщина, сколько раз я просил тебя не вмешиваться...
— Прости, муж, — она смиренно склонила голову. Белке даже плюнуть захотелось — такая она притворщица!.. — И всё-таки всем известно, что Орден Спящей Богини вне войн и князей, и даже вне власти Императора.
— Ну, это ненадолго, — заметил Карп.
— Откуда хозяйка столько знает о дальних землях? — полюбопытствовал Чибис. Мачеха изобразила смущение.
— Моя сестра — жрица Ордена.
Несколько мгновений длилось почтительное молчание; отношение к Ордену было более чем особенным. Его служительницы с детства посвящали себя служению Богине и сами считались чуть ли не полубожественными существами, мудрыми и могущественными колдуньями. Белка привык к тому, что мачеха к месту и не к месту вспоминает свою уважаемую сестру. Кое-кто за столом закатил глаза, в очередной раз услышав об этом.
— Так или иначе, — возобновил беседу отец, — это значит, что война идёт к концу, не так ли?