Пророчество
Шрифт:
Фрэнни настороженно посмотрела на него и указала на рот. В глазах горело обвинение.
– В сливе? Которую я тебе дал?
– Угу.
Его лицо сморщилось, как шарик, из которого выпустили воздух; голос сорвался в визг:
– Нет, нет, там не могло ее быть! Фрэнни, не могло… Я был правда осторожен; я однажды чуть не съел сливу с осой и теперь всегда проверяю! Фрэнни, прости, пожалуйста, тебе очень больно?
Она кивнула.
Эдвард повернулся к отцу:
– Я сорвал ее специально для Фрэнни, папа. – По его щекам струились слезы, и, несмотря на боль, Фрэнни
Она протянула руку и прижала его к себе. А потом закрыла лицо свободной рукой – боль снова стала невыносимой.
Доктор тщательно осмотрел все укусы и с безграничным сочувствием осведомился, нет ли у нее аллергии. Потом он сделал ей укол гидрокортизона, сказал, что укус будет болеть еще некоторое время, и посоветовал принять аспирин.
Остаток утра Фрэнни провела в шезлонге возле бассейна, отгороженного от любопытных глаз посетителей подстриженной изгородью из тиса. Эдвард не отходил от нее ни на шаг, будто он персонально отвечал за ее выздоровление. Иногда, правда, он погружался в длительное молчание, уткнувшись в свою электронную игру, и тогда Фрэнни с облегчением могла почитать газеты.
Страница «Санди таймс», лежавшая возле нее на земле, зашевелилась под дуновением ветерка и, зашуршав, перевернулась. Фрэнни подняла глаза и посмотрела на Эдварда, который напряженно склонился над игрушкой, закусив нижнюю губу, и сосредоточенно нажимал на кнопки. Она слышала резкие звуки электронной музыки, приглушенные взрывы и продолжала наблюдать за ним, как будто таким образом можно было прочесть его мысли. Она должна была разгадать загадку: как он, такой дружелюбный и живой, мог внезапно отключиться, словно переносился куда-то. Это тревожило ее. Несмотря на свое прежнее решение, Фрэнни не хотела обсуждать его поведение с Оливером, чувствуя, что может вторгнуться на запретную территорию.
Возможно, в этом нет ничего зловещего. Может, это вызвано смертью матери. Душевной травмой, нанесенной зрелищем обезглавленной матери. Подумалось, как бы она сама вела себя, случись с ней такое. Возможно, Оливеру еще повезло, что ребенок вообще не лишился рассудка.
Она мысленно вновь просмотрела всю сцену, как Эдвард сорвал сливу и протянул ей. Вновь увидела невинное выражение его лица. Фрэнни попыталась понять, было ли какое-либо различие между этой невинностью и выражением мальчика, когда они вчера катались на лодке.
Внезапно он взглянул на нее, и она опустила глаза. Под поверхностью воды в бассейне торчала труба, и равномерно работал автоматический очиститель. В одном углу собрались неаппетитные клочья пены и дохлые мухи.
Надеюсь, ты не собираешься спать с моим папой?
Ее беспокойство нарастало. Эдвард смотрел на нее с участием.
– Как ты себя теперь чувствуешь, Фрэнни?
– Немного получше, – ответила она.
– Хочешь сыграть со мной?
– Давай.
– Я буду убивать всех ос, которых в жизни увижу.
Она улыбнулась:
– Не стоит этого делать.
– Я все равно буду, – мрачно произнес
Солнце скрылось за облаком, и Фрэнни содрогнулась от внезапно накатившей волны страха. Она вспомнила утреннего жука. И слова, с которыми Эдвард открыл спичечный коробок. Это мой новый друг.
Она вспомнила, чем закончилась дружба.
12
Обед был накрыт во дворе. Сквозь бреши в облаках иногда пробивались солнечные лучи. Приготовленный Оливером цыпленок был вкусным и сочным, с легким ароматом эстрагона. Но есть Фрэнни все еще было больно, и поэтому она пила много ледяного розового вина. Эдвард развернул беспомощную борьбу против ос, к некоторому неудовольствию Оливера. Он накрывал их перевернутыми стаканами, давил вилкой, а одну даже утопил в своем стакане кока-колы, после чего отложил вилку и нож, почти не притронувшись к еде.
– У цыпленка был чудной вкус, папа, чем ты приправил его?
– Травой под названием эстрагон.
Эдвард скривился:
– Вечно ты все изгадишь, когда стараешься изобразить из себя гурмана. – Он повернулся к Фрэнни.
Она улыбнулась и заметила, что Оливер расстроился. Интересно, подумала она, хорошо ли готовила его жена.
– Вот вам благодарность! – воскликнул Оливер. – Всего двадцать четыре часа, как он дома, а уже критикует мою стряпню. – Он взглянул на сына с притворной яростью. – О'кей, юный Поль Бокюз, [12] почему бы тебе самому в следующий раз не соорудить нам что-нибудь?
12
Поль Бокюз – знаменитый французский кулинар и владелец ресторанов.
Эдвард серьезно посмотрел на отца:
– Почему мы не можем есть обычную еду? Какую готовит миссис Бикбейн? – Он повернулся к Фрэнни: – Он слишком много читает поваренных книг.
Прежде чем она успела что-то ответить в защиту Оливера, во дворе появились мужчина и мальчик, примерно тех же лет, что и Эдвард. Мужчина был высок, плотно сложен и выглядел чуть моложе Оливера; у него были приятные черты, здоровый цвет лица, как у человека, который проводит на воздухе много времени, и выцветшие на солнце волосы. Одет он был в потрепанные джинсы и старую рубашку. На круглом, влажном от пота лице мальчика играла озорная улыбка. Тонкие светлые волосы были небрежно приглажены, за исключением одного вихра, стоящего торчком.
– Привет, Чарльз! – Оливер поднялся, чтобы представить их друг другу. – Это… э-э… Фрэнни Монсанто; мой брат Чарльз и мой племянник Тристрам.
– Здравствуйте, – смущенно произнес мужчина, крепко пожал Фрэнни руку и в замешательстве уставился в землю.
Фрэнни отметила схожие черты лица обоих братьев.
– Тристрам, – сказал Эдвард, – хочешь посмотреть, какая у меня новая игра?
Глаза мальчика вспыхнули.
– Хочу!
– Чего-нибудь выпьешь или спешишь? – спросил Оливер брата.