Пророчество
Шрифт:
– Нет… мм… спасибо, надо идти; мне еще необходимо забрать кое-что у ветеринара по пути.
– А когда приезжает этот парень, гомеопат?
– Завтра утром.
– Эй, куда это вы? – крикнул Оливер мальчишкам, которые сорвались с места и помчались прочь.
– Тристрам хочет поиграть в мою игру.
– В другой раз. Дядя Чарльз уже уходит.
Чарльз почесал в затылке и посмотрел на Фрэнни:
– А вы… мм… знаете эти места?
– Почти совсем не знаю.
– А, понятно. – Он снова уставился в землю, словно придумывая, что бы еще сказать.
– Как
Он засунул руки в карманы джинсов и вновь обратился к траве под ногами.
– Да, боюсь, что так; с одной или двумя. – Чарльз взглянул на Оливера, потом посмотрел на часы, затем опять на Фрэнни. – Приятно было познакомиться, извините, мы спешим. Дети все собираются на какой-то таинственный пикник, и мать очень настаивала, чтобы мы приехали вовремя.
– Мне тоже было приятно познакомиться с вами.
– Не забудь подарок, – напомнил Оливер Эдварду.
– Я еще должен дарить Джеми Миддлтону подарок?!
– Конечно, должен, это ведь его день рождения.
– Я бы лучше подарил его Тристраму.
Двоюродный брат Эдварда подскочил от радости:
– Я согласен!
Фрэнни почувствовала себя свободнее, когда Чарльз и его заляпанный грязью «ренджровер» скрылись за углом дома; точно так она чувствовала себя в детстве, когда родители уходили и оставляли ее одну. Фрэнни предвкушала несколько часов наедине с Оливером. Она взяла его руку и крепко сжала. Он притянул ее другую руку и легонько поцеловал в лоб.
– Тебе лучше?
– Намного. – Она взглянула ему в глаза, ища в них подтверждение – подтверждение того, что его сын не нарочно дал ей эту сливу с осой внутри.
Они лежали в шезлонгах возле бассейна, на солнце. Потом перешли в деревянную раздевалку и занимались любовью на жестком, пыльном полу. Солнечные лучи плясали над их головами, словно лучи кинопроектора. В душном воздухе пахло резиной от развешанных и забытых купальных костюмов.
Потом они лежали в тишине. Фрэнни взяла его запястье, поднесла руку к лицу и ласково куснула указательный палец. Затем начала легонько ласкать его, ощущая на своем лице теплое дыхание. Капли пота побежали у нее по лбу и щекам, скатываясь вниз по шее, а волосы прилипли к голове. Паук повис над ними на своей блестящей тоненькой нити. Боль снова возвращалась, и Фрэнни втянула в себя воздух сквозь сжатые зубы; через несколько мгновений жжение немного отступило.
Оливер перекатился на бок, приподнялся на локте и приблизил свое лицо к ней.
– Мне очень жаль, что тебя ужалила оса.
– Тебе не кажется, что Эдвард немного ревнует тебя ко мне?
Ее слова, казалось, ударили его, как электрический разряд. Она мгновенно почувствовала перемену в нем; он словно весь ощетинился.
– Что ты имеешь в виду? – Оливер резко отодвинулся от нее, взгляд его стал холодным.
– Ничего, – поспешила ответить она, испуганная его реакцией.
– Ты считаешь, он сделал это нарочно?
– Нет… не нарочно, не со
– Ты действительно думаешь, что Эдвард намеренно дал тебе сливу с осой? – В голосе был лед – голос чужого человека. Он сел и, обхватив колени, мрачно уставился на нее.
Фрэнни смотрела на паука, взбирающегося по своей паутинке, боясь взглянуть на Оливера.
– Нет. Я не имела этого в виду.
И тут же она рассердилась на себя, потому что это была неправда. Именно это она и имела в виду.
В бассейне они плавали каждый сам по себе, как будто были незнакомы. Оливер делал длинные рывки мощным кролем, время от времени ложась на спину и переводя дыхание. Фрэнни скользила из конца в конец медленным брассом. Каждый раз, когда она останавливалась, Оливер снова срывался с места.
Они пили чай возле бассейна в лучах заходящего солнца, разговаривали о каких-то банальных вещах, чувствуя неловкость. Фрэнни в отчаянии старалась исправить положение, напуганная тем, что она наделала. Оливер не пытался прикоснуться к ней и никак не отреагировал на ее слабую попытку пожать его руку. Она проклинала себя за свои слова.
Затем он оставил ее у бассейна, сказав, что попытается еще раз завести самолет, и не предложил ей присоединиться к нему. Фрэнни услышала удаляющийся рев мотора «ренджровера», который выл так, словно водитель срывал на нем злость. Через несколько минут тишину нарушил приглушенный хлопок, прозвучавший как выстрел. Потом еще один, после чего до нее донесся отдаленный яростный рев, длившийся примерно секунду. Это повторялось несколько раз в течение четверти часа, до тех пор, пока рев не перешел в равномерный, монотонный гул, продолжавшийся несколько минут. Фрэнни лишь острее почувствовала одиночество.
Вечером они должны были возвращаться в город. Оливер собирался в выходной повести Эдварда в лондонский зоопарк. Странно, подумала Фрэнни, когда она впервые встретила их, они возвращались из другого зоопарка. Она решила, что это совпадение, о котором не стоит и вспоминать.
Через несколько часов они расстанутся на пороге ее квартиры, и она вновь вернется в свой мир. К цветам в ее спальне. К сердитому разговору с родителями по телефону, они будут возмущаться, почему она не сообщила, что не приедет к обеду. К ожиданию звонка от Дебби Джонсон, желающей услышать все о том, как она провела уик-энд.
И о том, как она сама все разрушила.
Облака занавесили заходящее солнце. Воздух остывал, и Фрэнни поежилась.
Часы неумолимо пробили пять раз. Каждый удар отзывался в тихом, безветренном воздухе долгим эхом, будто предупреждая о чем-то. Бом-м, били часы. Держитесь отсюда подальше! Бом-м. Опасность! Бом-м. Надеюсь, ты не собираешься спать с моим папой? Бом-м. Non omnis moriar. Бом-м. Весь я не умру.
Первая капля дождя капнула ей на щеку, как слеза.