Пророчество
Шрифт:
– Франческа! Эй! Откуда ты взялась тут так поздно?
Он обнял ее, и они прижались друг к другу, расцеловавшись в обе щеки. Фрэнни крепко держала его за плечи, маленький, худой человек, ростом не выше ее самой. Она ощутила запах вина и табака, масла для волос, которым он все еще пользовался, и аромат свежевыстиранной пижамы. Щетина оцарапала Фрэнни щеку. Ей вдруг захотелось, чтобы отец взял ее на руки, как он делал, когда она была маленькой девочкой, и чтобы они опять могли почувствовать себя самыми близкими людьми.
Он осторожно отпустил ее и отступил немного
– Ты где в воскресенье была? Чего не позвонила? Мы разволновались из-за тебя.
Его лицо было костистым, глаза запали, как будто он был изнурен болезнью. На самом деле долгие годы тяжелого труда, недостаток движения и свежего воздуха сделали выражение лица обреченным, как будто отец осознал, что жизнь слишком грандиозна для него, и оставил все попытки устроиться в ней. Вместо этого он увлекся кино и проводил почти все свободное время перед телевизором. Он опустил глаза, на лице отразилось беспокойство.
– Случилось что? Ты попала в аварию?
Она взглянула вниз и с удивлением обнаружила, что правая штанина джинсов разорвана. Прикосновение пальца вызвало боль.
– Я… я не заметила.
– Где ты падала? – Он легонько дотронулся пальцем до ее щеки. – Выглядишь ты ужасно. – В его глазах вдруг вспыхнуло подозрение. – Ты дралась? Парень тебя стукнул? Входи. – Он прижался к стене, чтобы дать ей пройти, и закрыл дверь.
Фрэнни начала подниматься по ступенькам, все еще сжимая в руке бутылку «Вальполичеллы». Она услышала звук работающего телевизора; громкие крики, выстрелы, рев мотора и визг шин. Ее мать крикнула:
– Chi `e, Papa?
– Франческа ha avuto un incidente! – взволнованно ответил он.
Снова взвизгнули шины, раздались еще выстрелы; потом взвыла сирена. Поднявшись по ступенькам, отец открыл дверь в гостиную и включил свет.
– Сейчас принесу бинт и антисептик. Ты кофе хочешь? Или вино? – В воздухе слабо пахло жареным чесноком.
Стены маленькой комнаты ничто не украшало, но вся она была загромождена мебельным гарнитуром, стульями и множеством китайских безделушек, которые собирала ее мать.
– Лучше кофе. – Фрэнни протянула отцу бутылку. – Это подарок, – произнесла она. – Прости за воскресенье.
Она уселась в кресло и поглядела на декоративный кирпичный камин. На каминной доске стояли ее фотографии, фотографии сестры и двоих братьев, а также ваза с искусственными орхидеями, вид на парковую скамью в Камподи-Монте и белая пластмассовая статуэтка Девы Марии. Окно выходило на шумную улицу. Сквозь тюлевые занавески она увидела свет фар грузовика, ползущего по дороге, затем проплыл верхний этаж автобуса с одним угрюмым пассажиром. В спальне родителей возобновилась телевизионная погоня.
– Ну так кто тебя стукнул, кто это был? У тебя парень?
– Никто меня не бил, папа. Моя подруга попала в ужасную аварию на велосипеде. Я, должно быть, поранилась, когда встала на колени.
– Mamma mia! Povera Francesca! – Фрэнни оглянулась, встревоженная истерическим воплем матери, бежавшей к ней в халате, ее волосы были убраны под купальную шапочку, лицо намазано кремом. Она присела
Мать гладила ее по волосам, сокрушенно качала головой, она тараторила по-итальянски, не давая Фрэнни ничего возразить или объяснить. На мгновение она выскочила из комнаты и вернулась с полотенцем, влажной тряпочкой, йодом и пластырем, выстреливая нескончаемые вопросы на итальянском, пока Фрэнни стягивала с себя джинсы.
Отец вошел в гостиную, неся на подносе кофе и бисквиты, и ей вдруг захотелось расплакаться от бесхитростной доброты родителей. У нее было чувство, что она не заслужила их заботы. Фрэнни не хотела есть, но, вспомнив, что она пропустила обед и так и не ужинала, решила, что должна поддержать свои силы и одолела сандвич, насильно скормленный ей отцом.
– Слушай, – произнес он, – я в субботу ездил в Сити посмотреть на новый дом, где было кафе. И знаешь что? Его еще и не построили. – В его голосе звучало недоумение и отчаяние. – Даже не начали! Там в переулке у Полтри кафе еще не снесено!
– Как, совсем не начали, папа?
– Они начали только сносить, но они должны были два года назад. Мы бы еще два года могли там оставаться. – Он закурил сигарету, и Фрэнни увидела, что мать неодобрительно нахмурилась. – Может, там археологи копают.
– У меня новый приятель, – сказала она, чтобы сменить тему, не желая попадаться на эту приманку.
Новость явно заинтересовала отца, и он придвинулся ближе.
– Парень? – переспросила мать, ее выражение лица тоже изменилось. – Come si chiama?
– Оливер, – ответила Фрэнни.
– Оливер! – воскликнула мать. – Un bel nome!
– Оливер, – откликнулся отец.
Фрэнни улыбнулась, слегка смутившись; она уже жалела, что сказала им об этом, боялась, что сглазит, ведь они встречались чуть больше недели.
– И что ж он делает, этот Оливер? Археолог или у него нормальная работа?
Она мотнула головой:
– Нет, он не археолог; он математик.
Отец с грустью посмотрел на нее:
– Археолог, математик, никакой разницы. Ессо. Ты приходишь сюда среди ночи, в таком виде… – Он вытащил изо рта сигарету и безнадежно покачал головой. – Когда же ты вырастешь, Франческа? – Он пригладил волосы у нее на затылке. – Когда начнешь понимать настоящую жизнь?
Она посмотрела на него; пропасть между ними была такой же огромной, как и всегда.
Отец вздохнул. Наступила долгая тишина, потом он договорил:
– Оставайся здесь ночевать, ладно? Я почищу твою одежду, приведу ее в порядок и высушу к утру и накормлю тебя хорошим завтраком.
Фрэнни закрыла глаза и кивнула, слишком уставшая, чтобы спорить и даже чтобы думать. Силы покинули ее. Она хотела спать.
Проснувшись утром в семь часов, Фрэнни обнаружила свою одежду аккуратно сложенной на стуле в маленькой смежной комнате. В квартире никого не было. Она приняла душ, оделась и спустилась вниз в кафе. Радио играло какую-то слащавую музыку. Отец нарезал и намазывал маслом хлеб, а мать молча перемешивала на сковороде тунца с луком.