Пророчество

Пэррис С. Дж.

Глава 1

Особняк сэра Фрэнсиса Уолсингема, 21 сентября, лето Господне 1583

Свадебное пиршество сэра Филипа Сидни и Франсес Уолсингем, того гляди, затянется на вторые сутки. Уже пал вечерний сумрак, зажгли светильники, а молодая женщина, с которой мне выпало танцевать, перекрывая бряцание музыкантов на галерее и смех гостей, с упоением рассказывала, как однажды побывала на свадьбе, длившейся целых четыре дня! Повествуя о том празднике, она близко-близко подалась ко мне, положила руку на мое плечо,

ее дыхание отдавало сладким вином. Музыканты вновь заиграли плясовой мотив, партнерша моя вскрикнула от восторга и, смеясь, ухватила меня за руку. Я пытался протестовать: в зале жарко, мне бы выпить кубок вина и передохнуть немного на свежем воздухе, прежде чем вернуться в шум и веселье, но едва я приоткрыл рот, как мощный кулак обрушился промеж лопаток, выбив из меня необходимое для ответа дыхание, и знакомый голос загромыхал:

— Джордано Бруно! Кого я вижу! Великий философ сбросил с себя докторскую мантию и дрыгает ножками с лучшим украшением двора ее величества? Это ты в монастыре обучился так плясать? Изобилие твоих скрытых талантов неизменно повергает меня в изумление, amicomio.

Восстановив равновесие, я обернулся — и расплылся в счастливой улыбке. Передо мной стоял новобрачный собственной персоной: шести футов ростом, разгоряченный вином и радостью, нарядный, панталоны из шелка цвета меди столь просторны, что я подивился, как он проходит в двери, камзол цвета слоновой кости сплошь расшит мелким жемчугом, кружевной воротник беспощадно накрахмален, отчего красивое безбородое лицо выглядывает поверх этой преграды, будто мальчишка подтянулся и подсматривает из-за стены. Да и чуб у него все так же торчал кверху, как у школяра, вскочившего с кровати впопыхах. В этой толкотне нам с ним не довелось обменяться ни словом, хотя церемония бракосочетания состоялась еще утром: молодых плотно окружали высокопоставленные благожелатели и дарители, родственники и знатнейшие придворные ее величества.

— Так что же, — говорил он теперь, улыбаясь во весь рот. — Ты собираешься меня поздравить или пришел сюда лишь затем, чтобы наесться до отвала моим угощением?

— Я-то думал, это твой тесть угощает, — со смехом парировал я. — За какую часть этого пиршества ты уплатил из своего кармана?

— Оставил бы ты нынче дома свои педантские вычисления, годные лишь для университета! Полагаю, вина и мяса тебе предоставили вволю?

— Да тут на пять тысяч человек достанет вина и мяса! — Я указал рукой на два длинных стола по краям большого зала, которые все еще ломились от остатков свадебного пира. — Будете потом неделю питаться объедками.

— Можешь быть спокоен, сэр Фрэнсис об этом позаботится. Это ныне он — сама щедрость, а завтра вернется к строгой экономии. Но бог с ним, Бруно, ты даже не представляешь, как я тебя рад видеть! — Он распахнул объятия, и я с искренней любовью обнял друга, хотя при нашей разнице в росте накрахмаленный воротник стукнул меня прямо по носу.

— Аккуратнее с моей одеждой, — полушутя, но отчасти и всерьез предупредил он. — Позволь мне представить тебя моему дяде, Роберту Дадли, графу Лестерскому.

Отступив на шаг, Филип помахал рукой человеку, стоявшему поблизости

от нас; мужчина не уступал племяннику ростом, лет ему на вид было за пятьдесят, но выглядел он все еще крепким и сильным. Волосы на висках уже покрылись серебром — хотя я бы скорее назвал его седину стальной, — но лицо, не скрытое аккуратно подстриженной бородкой, сохранило форму и красоту. «Дядя» пристально смотрел на меня умными карими глазами.

— Милорд! — Я склонился в низком поклоне: мне оказана великая честь.

Граф Лестер — один из самых высокопоставленных аристократов Англии, и ни к чьему мнению королева Елизавета не прислушивается так, как к его словам. Подняв голову, я встретился с его проницательным взглядом. Ходят слухи, что в молодости Лестер был любовником королевы — ее единственным за всю жизнь любовником — и что поныне их давняя дружба остается более близкой и нежной, чем иное супружество. Роберт Дадли приветливо улыбнулся мне, и взгляд его потеплел.

— Рад знакомству, доктор Бруно. С тех пор как я узнал о ваших подвигах в Оксфорде, мне хотелось познакомиться с вами и поблагодарить лично.

Он предусмотрительно понизил голос: Лестер — канцлер Оксфордского университета, ему было поручено принять усиленные меры, дабы подавить католическую оппозицию среди студентов. Его изрядно тревожила мысль, что оппозиция набрала силу в его правление, но наши с Сидни оксфордские приключения нынешней весной обезглавили враждебное короне движение, пусть хотя бы на время. Я хотел было ответить на любезность, но в этот момент к нам подошел человек в домотканом камзоле, с объемистым брюхом — вот-вот родит. Граф вежливо кивнул мне, и я вернулся к разговору с Сидни.

— Дяде ты понравился. Он хотел узнать поподробнее насчет твоих сумасбродных теорий про Вселенную. — Наверное, при этих словах я слегка встревожился, и Сидни подбодрил меня, ткнув локтем промеж ребер. — Покровительство Лестера дорогого стоит.

— Рад знакомству, — пробормотал я, потирая ушибленный бок. — А теперь я хотел бы принести свои поздравления новобрачной.

Сидни огляделся по сторонам, высматривая человека, который мог бы исполнить мое желание:

— Где-то здесь должна быть. Пересмеивается с подружками. — Судя по тону, сам он отнюдь не спешил отыскать молодую супругу. — Но тебя ждут в другом месте.

Он обернулся к моей партнерше — та при появлении вельмож чинно отошла на пару шагов и подсматривала за нами из-под опущенных ресниц, скромно сложив руки на груди, — и вежливо поклонился ей:

— Украду у вас на минутку славного доктора Бруно. Ждите, скоро я вам его возвращу. После масок вновь будут танцы.

Девушка закраснелась, одарила меня застенчивой улыбкой и послушно отступила, растворилась в яркой, шуршащей нарядами толпе гостей.

Сидни с усмешкой глянул ей вслед:

— Надо же, леди Арабелла Хортон положила на тебя глаз. Смотри не попадись на все эти хлопанья глазками и жеманные уловки: половина двора побывала тут до тебя. К тому же она быстро утратит всякий интерес, как только выяснит, что ты — сын солдата и нет у тебя ничего, кроме ума да крошечного пособия от короля Франции.