Пророк
Шрифт:
– Давай, подтверди написанное, охин. Про неуправляемую девку и кадровый провал Опорной башни.
– Они так и написали? – голос Янлинь взвился ещё выше.
– Мало ли что они там написали… – чиновник понял, что сболтнул лишнего. – Прошу тебя, дочка, уезжай и поскорее! Это как раз та ситуация, в которой от воина больше вреда, чем пользы.
– А мой брат?
– А что с ним?
– Эце!
– Каждый
– Мой брат?
– Уже заканчивает собирать подписи по службам и к вечеру будет командирован в Пекин. Конспиративная квартира, фонды…
– Ох, эце!
– Выметайся уже! Чтобы месяц я тебя не видел!
– Я тоже вас люблю!
Линь рванулась было обнять наставника, но вовремя вспомнила, как он к этому относится. Глубоко поклонилась и вылетела из кабинета.
В коридоре она остановилась, вытащила телефон и набрала номер брата.
– Дан, ты где, старая черепаха?
Выйдя из поля, я вскочил на ноги и пару раз высоко подпрыгнул. Не желая привлекать внимание к своей радости, я сделал это молча, отчего зрелище, наверное, вышло забавным – здоровенный лось прыгает и лыбится! Но мне было плевать! Моё плетение сработало! Всего одно воздействие в нужном месте, и цепочка событий начала сама создавать себя. И промежуточный результат уже достигнут.
Возможно, плетение ковра и подчинено некоему плану. Возможно, что узор предопределён, а нитям только и остаётся нырять друг под друга, перехлёстываться, запутываясь и обрываясь – воплощая замысел Творца. Но я с некоторых пор придерживаюсь иной точки зрения. Это не уверенность, скорее мысль, рождённая во время блужданий по кипу человеческих жизней.
Что, если плана рисунка нет? Точнее, нет предопределённого рисунка, который должен быть создан? Что если Тот, кто может видеть узор, сам с огромным интересом склонился над полотном и с восхищением наблюдает чудо творения? Что если Его цель не сотканный ковёр сам по себе, а то, какой рисунок воплотят на нём нити?
Одно крохотное воздействие, нить одного человека сворачивает в другую сторону, и узор начинает меняться. Одна маньчжурка получает долгожданный отпуск и едет домой. По приезде она тут же собирает университетских подружек и устраивает вечеринку в память о безбашенной молодости, сменившейся ритмичным течением дней взрослой жизни. Шесть женщин, матерей и жён, отбрасывают на один вечер сросшиеся с лицами маски и превращаются в недумающих ни о чём девчонок. Они ставят на уши пару ночных клубов, чуть не устраивают драку в одном из них, а после бродят по уснувшим улицам. По домам они возвращаются под самое утро.
В одном из домов одну из женщин встречает очень ревнивый супруг. По правде сказать, не в одном из домов, а почти во всех, но мне важен только один. В этой семье нет детей, женщина слишком красива и своевольна, а мужчина – важный государственный чиновник. Они не могли не поругаться. Жена бросает в мужа ключи от дома, садится в такси и уезжает к той самой подруге, вернувшейся из Африки.
А мужчина, не сомкнувший за ночь глаз, утром отправляется
“К дэвам! – думает чиновник. – Русская подстилка! Пусть убирается в рубище! Сорвать все регалии, лишить всех привилегий и запретить въезд в страну! Навсегда! Проклятая шлюха!”
Вряд ли он осознает, кому именно шепчет проклятья, выводя резолюцию размашистым почерком в сопроводительном документе к бумагам Яньлинь. Через три часа пакет с почтой из канцелярии приносят в Опорную башню. Ду Шэнли неверяще смотрит на две строчки и массивную печать и пытается понять, что произошло в Золотом дворце. Но он не сомневается, что его взбалмошная охин стала разменной фигурой в политических играх. И понимает, что прямо сейчас он ничего не сможет изменить. Но помочь сотруднице он может.
Он снимает трубку и вызывает Обой Теданя. Инструктирует его, на ходу придумав повод для командировки в Мин, после чего уже вызывает его сестру.
И Линь отправляется в Пекин к Яо. Как мне и было нужно.
*Мэнъань – дословно “тысячник”
**Охин – девочка
***Эце – отец
****Mea culpa. Mea maxima culpa! (лат.) – Моя вина. Моя величайшая вина.
Глава 11. Прощальный дар
Полицейский был уже не молод, но выглядел подтянутым и бодрым. Не то что большая часть его коллег, которые незадолго до пенсии начинали отращивать себе брюшко и грудь, размерами соперничающую порой с женской. Цуань Хо на их фоне смотрелся так, словно сошёл с рекламного плаката, что так любили производить в Департаменте охраны общественного порядка.
Простое, круглое и очень располагающее лицо, способное застывать в суровой маске и доброжелательно улыбаться. Короткий ёжик чёрных, тронутых сединой волос, уверенный взгляд и широкие ладони потомственного селянина. Яо отметил, что ничего не зная о человеке, он уже проникся к нему симпатией. Вот что значит эмпатия хорошего и опытного полицейского, работающая безо всякой магии.
– Вы уверяли, что обладаете важными сведениями, детектив Цуань, – проговорил гвардеец. Он стоял возле стола в своём кабинете и смотрел на посетителя сверху вниз, но того это ничуть не смущало. – Я вас слушаю.
– У меня нет уверенности в том, что данные сведения именно то, что ищет личный слуга императора, – спокойно, без тени подобострастия ответил полицейский. – Но их важность у меня не вызывает сомнений.
“В нём совсем нет страха!” – копьеносец являлся носителем аспекта Ши и, сфокусировавшись, мог чувствовать сильные эмоции человека. Сейчас перед ним будто находилось ровное и гладкое горное озеро. Рядовой детектив столичной криминальной полиции чувствовал себя совершенно спокойно рядом с главой гвардии императора. Это интриговало даже больше, чем потенциально важная информация.