Пророк
Шрифт:
– А губернатор Слэйтер знал об этом? – спросил Хендерсон.
Мэтьюс понимал всю щекотливость вопроса и немного поколебался, прежде чем ответить.
– Он знал, что его дочь умерла в результате аборта, да. И именно я сообщил ему об этом.
– М-м-м... когда это было? – спросил Джон.
– На следующий день... это была суббота. Хиллари умерла в пятницу, вскрытие мы производили на следующий день, и тогда... – Мэтьюс поерзал на месте и с удрученным видом поводил глазами по сторонам.
– И тогда губернатор пришел посовещаться с
Хендерсон поднял руку.
– Подождите, доктор. Позвольте мне убедиться, что я все правильно понимаю. Вы говорите, доктор Грей сел рядом с губернатором и в недвусмысленных выражениях сообщил ему о том, что случилось с Хиллари?
– Именно так, сэр.
– И вы сказали губернатору, что Хиллари умерла после неудачного аборта?
– Я описал ему причину смерти теми же словами, которые вы только что от меня слышали.
– Тогда... откуда появилась версия с передозировкой ворфарина?
Мэтьюс вздохнул и уставился на папку с заключением.
– Джентльмены, я выполнил свою работу максимально добросовестно. Я произвел вскрытие и сообщил о своих выводах лечащему врачу, доктору Грею. После этого я вышел из игры. Доктор Грей заполнил свидетельство о смерти, изменив содержание последнего параграфа с указанием причины смерти и написав, что последнзя наступила в результате передозировки ворфарина. И, как вам известно, именно эту версию сообщили прессе, с ведома и при полном одобрении губернатора. Очевидно, что основные пункты моего заключения были... передернуты, проигнорированы.
– Они сдвинули фургоны в круг, – сказал Джон. Мэтьюс кивнул.
– Вы правильно понимаете.
– И... и все это время вы все знали и молчали? Вы ничего не предприняли?
– Попробуйте сами как-нибудь. Просто увидите, что будет. С доктором Греем лучше не связываться, если ты дорожишь своей работой.
– Похоже, вы тут наведете шороху, – колко заметил Хендерсон Джону.
Джон перевел взгляд на сумку с камерой на полу.
– Хорошо... а что вы сейчас думаете, доктор Мэтьюс? Вы ведь заговорили об этом. Мэтьюс пожал плечами.
– Губернатор уже предал историю гласности, так что все в любом случае выяснится, а кроме того... – он указал пальцем на ордер, – вы меня вынудили.
Джон осторожно потянулся к сумке с камерой.
– Ну, поскольку вы уже в некотором смысле предали факты гласности... и губернатор тоже...
– И кто-то начнет задаваться вопросом, почему он все время считал причиной смерти передозировку ворфарина и лишь недавно узнал о том, что это было маточное кровотечение...
– Да, верно.
Мэтьюс поколебался, а потом продолжил:
– И поскольку начнут искать виноватого и кого-то найдут обязательно...
– Вас, вы считаете?
Мэтьюс на миг задумался, а потом сказал:
– Устанавливайте аппаратуру.
Джон широко улыбнулся и раскрыл сумку.
– Возможно,
– Позвольте помочь вам. Я могу установить штатив.
– Где тут розетка – подключить эти лампы? – спросил Хендерсон.
Прожектора освещали стену в приемной в Центре охраны человеческой жизни. В тени, черным силуэтом на фоне яркой белой плоскости, сидела Мэри, которая откровенно и прямо отвечала на вопросы Лесли Олбрайт, репортера Шестого канала, в то время как телевизионная камера, установленная на треноге рядом с Лесли, снимала все происходящее.
Настоящее имя Мэри оказалось Синди Дэнфорт. Она была девятнадцатилетней темнокожей девушкой, полной сомнений и опасений, но сейчас нашедшей новых друзей. Недавно она разговаривала по телефону с Шэннон Дюплиес. Девушки поделились друг с другом своими страхами, болью и горем, и процесс исцеления начался для них обеих. Для Синди величайшим утешением было просто найти человека, способного в полной мере понять ее переживания, особенно переживания, вызванные посещением Женского медицинского центра.
Но не только поддержка Шэннон побудила Синди принять решение. Рэйчел Франклин, официантка, первой рассказавшая Джону и Карлу про Энни, тоже находилась здесь, в приемной, целиком и полностью поддерживая Синди. Миссис Вестфол познакомила Рэйчел и Синди только вчера, а сейчас они уже были как сестры. Их тоже связывали общие переживания, общие воспоминания об известном медицинском заведении.
Здесь же находилась и Дин Брювер, любящая мать, которая по настоящему понимала и принимала всех такими, какие они есть. Вдобавок то обстоятельство, что она была матерью Энни, вызывало у девушек глубокое и сердечное уважение к ней. Они с радостью приняли Дин в свою жизнь.
И вот сейчас – хотя в глазок камеры был виден лишь силуэт девушки – ширма, скрывавшая ее во время прошлого визита, исчезла, и Синди лицом к лицу встретилась с Лесли Олбрайт, чтобы рассказать свою историю. Интервью продолжалось почти час.
Лесли задала заключительный вопрос, по-прежнему используя вымышленное имя Синди:
– Мэри, почему ты решила рассказать нам свою историю? Чего ты надеешься достичь этим?
Голос Синди звучал неуверенно, но смысл ответа не оставлял никаких сомнений:
– Знаете, я не хочу никому навредить и не хочу никому мстить, но... после того, что случилось с Энни, я просто должна сделать все от меня зависящее, чтобы такое не повторилось еще с кем-нибудь. Хиллари Слэйтер умерла, и все молчали; потом умерла Энни, и теперь, если я промолчу, может умереть еще кто-нибудь. Кто-то должен заговорить, и кто-то должен что-то сделать, вот и все.
– Ты хочешь добавить еще что-нибудь – что-нибудь, о чем я тебя не спрашивала?
Синди на миг задумалась.
– Просто... я просто хочу сказать всем девушкам: будьте осторожнее. Аборт – дело нестоящее.