Пророк
Шрифт:
Видео. Демонстранты, выступающие против абортов, стоят на аллее со своими плакатами и останавливают пациенток, чтобы поговорить с ними.
Голос Элины за кадром: «Самое печальное во всем этом то, что противники свободы выбора просто используют этих людей. Участники движения против абортов хватаются за любую возможность».
Видео. Клиника, пациентки (лица отвернуты от камеры) приближаются к дверям.
Мэриан: «Так кто же та свидетельница, которая, по утверждению Брюверов, видела их дочь в клинике?
Видео и звук, Дин Брювер: «Я не знаю, кто она такая. Девушка не пожелала назвать свое имя».
Мэриан:
Видео. Страницы с переписанными от руки выдержками из заключения патологоанатома медленно перелистываются перед камерой.
Голос Мэриан за кадром: «Все, что смогла показать нам Дин Брювер, это пять страниц рукописного текста, предположительно переписанного с подлинного заключения патологоанатома. Но где же оригинал?»
Видео и звук. Дин Брювер: «В больнице не смогли найти его. Оно куда-то затерялось, так, по крайней мере, нам сказали».
Голос Мэриан, которая спрашивает Дин, оставаясь за кадром: «Хорошо, а патологоанатом, производивший вскрытие? Он может объяснить причину смерти?»
Дин начинает волноваться и опускает глаза: «Его мы тоже не смогли найти. Он больше не работает в той больнице».
Смена кадра. Элина Спурр в своем офисе: «Это хулиганство в чистом виде. Они не могут доказать ни одного своего обвинения и все же приходят в клинику и беспокоят нас, угрожают нам и запугивают наших пациенток. Вы знаете, у нас и прежде были неприятности с Максом Брювером».
Видео. Старая запись с предвыборного митинга губернатора. Макс Брювер размахивает кулаками среди беснующейся толпы, в то время как пожилой мужчина, стоящий на бетонной чаше над толпой, кричит что-то во весь голос. В кадре появляется светлый кружок, указывающий местонахождение Макса в толпе.
Голос Мэриан за кадром: «Действительно, Макс Брювер был арестован и препровожден в полицейский участок за вторжение в клинику, а позже выдворен с предвыборного митинга губернатора Хирама Слэйтера за нападение на участников мероприятия».
Снова Мэриан в прямом включении от Женского медицинского центра: «Итак, Джон и Эли, сегодняшний инцидент – пусть он и не послужит ни к чему другому должен напомнить нам, что ожесточенная полемика по проблеме абортов далеко не завершена, несмотря на то, что общественность недавно одобрила законы, защищающие права женщин».
Джон уже приготовился задать вопрос из сценария, написанный в сценарии для него Мэриан Гиббоне:
– Итак, Мэриан, убедились ли теперь Брюверы в том, что Женский медицинский центр не виноват в смерти их дочери?
Мэриан отвечает с экрана: «Когда я задала миссис Брювер этот вопрос, она ответила отрицательно и сказала, что они будут продолжать борьбу с целью выяснить истину. Таким образом, к сожалению, Женскому медицинскому центру следует ждать новых неприятностей, пока эта история продолжается».
– 0'кей, Мэриан. Спасибо.
Камера Один берет Эли крупным планом. «Настоящий переполох вызвал грузовик с двумя тысячами живых цыплят, который перевернулся на автостраде 40...»
Джон перелистнул страницу сценария. Вот и все. Забавно, сколько душевной борьбы, боли, волнения и информации можно донельзя упростить, проскочить и отбросить прочь за какие-то две
Макс и Дин так и продолжали сидеть перед телевизором, пока Эли рассказывала о теле, найденном рядом с автострадой 40, потом Джон предварил несколькими словами сюжет о пятидесятой годовщине армейской хозяйственной службы, а затем Эли сообщила о пожаре в жилом доме. Они не могли отыскать подходящих слов, и каждый боялся даже представить себе, о чем думает другой.
Двенадцатилетняя Виктория заговорила первой:
– Мамочка... ты сделала что-то плохое?
– Нет, золотко...
Макс треснул кулаком по ручке кресла и вскочил на ноги.
– Вот мерзавец...
– Хорошо, детки. – Дин подняла детей. – Расходитесь по своим комнатам и займитесь уроками. Ужин скоро будет готов.
Они ушли. Папа был зол, мама плакала. Лучше держаться от них подальше некоторое время.
Карл отвернулся от телевизора и уставился на холст, просто уставился на белое, ничего не выражающее пространство холста. Он попытался снова вызвать в воображении свое видение картины, свою цель, свой новый проект.
Видение пропало. Он не мог вспомнить его.
Рэйчел Франклин вернулась к работе, тихо ругаясь. Джон Баррет не удивил ее, особо не удивил.
Мэрилин Вестфол откинулась на спинку кресла и потрясла головой. «Люди просто ничего не знают, – подумала она, – и, возможно, никогда не узнают».
Сюжет прошел еще раз в семичасовом выпуске, в слегка урезанном виде, но в целом такой же. А потом семичасовые новости, как и пятичасовые, закончились в спешке: прозвучали торопливые пожелания доброго вечера под энергичную музыку, проплыли заключительные титры на фоне панорамы города, а потом один за другим пошли рекламные ролики. Новости дня пролетели, словно поезд на полной скорости, и исчезли, чтобы снова появиться в 11 часов вечера, а потом в установленные часы на следующий день – и снова пролететь на полном ходу, чтобы вернуться в 11 вечера и в установленные часы на следующий день, обогатившись по пути несколькими новыми остротами и смешками телеведущих.
– Макс, создание передачи новостей – это очень сложный процесс, на который влияет огромное количество факторов... – Джон поморщился и отвел трубку от уха, искренне радуясь тому обстоятельству, что разговаривает с Максом по телефону, а не с глазу на глаз. – Макс... Макс, послушайте же... – Оглушительные проклятия и ругательства, вырывавшиеся из трубки, были слышны в радиусе нескольких метров. – Макс, я могу понять ваш гнев, поверьте, но не я здесь отбираю новости для программы. – Новый залп ругательств. – Да, я прочитал текст. Это моя работа. – Макс начал излагать Джону свое мнение о его работе. Макс, вам следует сообщить о своих чувствах моему боссу. Поговорите с ним, скажите ему то, что говорите мне сейчас. Нет, сейчас его здесь нет, он уже ушел домой. Но вы можете позвонить ему завтра. – Похоже, Макс не имел желания выслушивать еще какие-то советы от Джона Баррета, ведущего программы новостей. – Макс, давайте обсудим все это поподробнее завтра, договорились? – Ничего подобного. Щелк. – Макс? – Короткие гудки.