Прорыв
Шрифт:
– - Цензуры в Израиле нет. Мы -- свободная страна. Пишите, что хотите на свою ответственность... Но у нас есть опыт, долгий опыт всестороннего постижения России, и он говорит нам, что своими описаниями студенческих демонстраций или мытарств вчерашних советских граждан вы подвергаете опасности советское еврейство. Своей погоней за сенсациями вы можете способствовать гибели людей.
И газеты замолкли. Правда, молчать им было трудно. Сенсации из Москвы шли потоком: евреи бросают свои советские паспорта, их сажают, убивают на улицах, в предместьях Москвы и Киева. В Литве разрушили еврейское
– - все страны, все радиостанции кричали об этом. Израильские газеты молчали. Радиостанция "Кол Исраэль" сообщала об урожае цветов и о том, кто куда поехал. Куда Голда Меир. Куда Моше Даян. Куда Аба Эвен...
Дов проораторствовал еще неделю в институтах и кибуцах и стал растерянно озираться. Словно бы он ораторствовал под стеклянным колпаком, из которого выкачивают воздух. Кричит, а слова не слышны...
Он считал дни, часы. Сколько прошло с той минуты, когда паспорт Геулы доставлен на Лубянку? Девять дней и двенадцать часов...
Многие радиостанции сообщили об этом. Почти все газеты. Кроме израильских... Сказали бы ему об этом в Москве -- не поверил бы. А то бы и в ухо врезал за такой поклеп на Израиль.
Надо было искать новый выход. Но какой? Написал письмо Голде, отнес в канцелярию. Ни ответа -- ни привета. Снова бросился к Веронике.
– - Вероничка, ты уж меня прости. Я, как приехал, вцепился в тебя, как младенец в материну юбку...
– - Я уже договорилась, -- сказала Вероника.
– - О чем?.. Сейчас узнаешь...
– - Поглядела на его едва отскобленные, в порезах, щеки, заметила с состраданием: -- Знаешь, тебе пойдет борода. У тебя широкое лицо. Не брейся больше.
Вероника рулила на своем крошечном "Фиате", как на танке, который идет на прорыв. Дов -- не робкого десятка, но и он дважды закрывал глаза, когда она проскакивала между военными грузовиками или поворачивала на желтый свет, навстречу таким же нетерпеливым, как и она.
"Бешеная баба!
– - повторял он.
– - Или убьет, или спасет... Что-нибудь да будет..."
Через час они уже были в Иерусалиме, в чьей-то просторной квартире. Навстречу им поднялась смуглая, начавшая полнеть женщина. Она резко поднялась с дивана, резко протянула руку Дову, сильно, по-мужски, пожала.
– Геула Коэн!*-- сказала она.
Дов едва не присвистнул. Он давно знал о ней. По газетам. И по рассказам. Знал, что йеменка, человек восточный, горячий, прямой, была в свое время диктором подпольных радиостанций. Ее, говорят, даже Бегин боится, а уж о Голде и говорить нечего. Она, похоже, была осведомлена обо всем. Тем не менее задала Дову несколько вопросов и сразу связалась с Америкой. Положив трубку телефона, сказала:
– - Поедете в Штаты. Через неделю. Договорилась!..
– - Налила Дову и Веронике ледяного соку.
– - Только так, -- добавила жестко.
– - Иначе...
– - И замолчала.
"Что -- иначе?
– встрепенулся Дов.
– - Собьют машиной? Утопят в Иордане?.. Пусть хоть стреляют в упор -- полечу..." -- Ничо, Вероничка, -пробасил он, когда они мчались по иерусалимским улочкам.
– Коли меня даже миской не срезали, кого мне бояться? Полечу!.. И скажу все что думаю... Полосатики, если их прижать, на коленях ползают. Я их породу
Спустя неделю, когда самолетные билеты были уже в руках Дова, его разбудил долгий тревожный звонок телефона. Так звонила в России Междугородняя. Шауль бен Ами требовал немедленно приехать к нему. "Квитанция такси будет оплачена!" Дов почесал волосатую грудь. "Дальние проводы, долгие слезы..."
Шауль не встал из-за стола, не протянул руки. Поднял голову и пристально, тяжело посмотрел на Дова. Наконец, вымолвил:
– - Что публиковать и что не публиковать, решаем мы! Все только через нас! Имени своего в Штатах не называть!
– - Новое дело -- поп с гармошкой!.. Что я, вор? Мафиозо? Ваш агент?.. Придумали мне маску из дерьма: "Инкогнида -- враг народа!.." С какой стати я должен выступать в маске?!
– - Чтоб в Москве не убили твою семью!..
– - Коль их до сих пор не кончили, то уж теперь, когда все радиостанции раззвонились... Их спасение в гласности!
Шауль вскочил, точно его подбросило что. Пожевал губами, видно, очень ему не хотелось сообщать о новости, да надо... Произнес медленно, не скрывая того, что говорит через силу:
– - Мы идем вам навстречу. Мы сейчас сообщаем всем руководителям еврейских общин в Америке... чтоб они, -- снова пожевал губами, -- чтоб они встретились с вами. Но серьезно предупреждаю -- никаких сенсаций. Никаких встреч с американской прессой...
Дов скорчил такую рожу, что Шауль вышел к нему, протянув руки перед собой.
– - Дов, ты убьешь своих родителей!
– - трагическим голосом воскликнул он.
По-видимому, выражение лица у Дова не изменилось, и Шауль произнес совсем иным тоном, деловито-спокойно:
– - Мы подымаем для тебя общины. Ты должен чем-то отплатить нам?
– - А-а, баш на баш! Это я понимаю. Заметано!.. Что?.. Я по опыту жизни, не дипломат, а каторжник. А значит, человек верный...
– - Прекрасно!
– - воскликнула Вероника, когда он сразу позвонил ей из автомата на автобусной остановке.
– - Жди меня!
Она подлетела вскоре на своем "Фиатике" со свежеободранным боком, рванула машину, когда Дов еще двери не захлопнул. Дверь сама захлопнулась.
– - Едем к Геуле Коэн! Для завершения дела!-- прокричала она, пересиливая железное грохотание магистрали.
– - Силенки у них не прежние. До Шестидневной войны тебя просто не выпустили бы.
– - То есть как не выпустили? Как в России?!..
– - Не-эт! Как в Израиле!.. Заплати за то, верни деньги за э-э-это... Списочек твоих долгов Израилю в 748"аэропорту Лод. Приедешь, повернут обратно -- "по закону"... А теперь, слава Богу, не в силах: в кои-то веки в Израиле правительство национального единства -- и правые, и левые в одной шаланде.
– - А-а!
– - пробасил Дов удовлетворенно.
– - То-то Шауль скользит, как корова на льду. Копыта разъезжаются...
Геула их ждала Ппозвонила Менахему Бегину, передала трубку Дову. Голос Бегина звучал устало, почти изнеможденно.