Прорыв
Шрифт:
Однажды встречу назначили в каком-то Клубе для избранных. Бутылки там стояли вдоль всех четырех стен. Дов взглянул на торжествующую пестроту этикеток и просипел через силу.
– - Все! Завязал!
– - Что-о?
– - воскликнули корреспонденты в один голос.
– - Кого?.. Кого завязали?
Дов объяснил: мол, бросил пить, и тут впервые у него мелькнуло: а понимают ли они его? Ну, хотя бы половину понимают? Если оглядеть со вниманием, словно на Марс попал! Или в другую галактику! Поймут ли."на галактике", что такое "крытка", в которой за полгода зек начинает выплевывать свои легкие?..
На следующей встрече
У входа его ждала прилетевшая из Израиля Геула Коэн, чтобы он не заблудился в лабиринтах отеля-небоскреба (такое уже бывало).
Встреча называлась почему-то "Завтрак заключенного". Пресса словно с цепи сорвалась. Слепят бликами, прожектора в упор. Дов закрыл глаза, которые стало резать нестерпимо. А когда открыл, увидел шествие кандидатов в Президенты. В лунном сиянии фотовспышек. Он, Дов, похоже был только поводом для этого лунного шествия, ради которого, так и быть, выслушают русского каторжника. Одного из кандидатов в Президенты он узнал по газетным портретам. Сенатор Джексон!
Перед Довом поставили тарелку с сардиной и хлебом. Сколько ни сидел он в тюрьме, таких сардин не видал ни разу... Если б в Воркуте кормили сардинами!.. И почему они все сконцентрировали на еде?.. А лесоповал? Баланы в два обхвата. Морозище, сосны потрескивают. Конвой -- как овчарки бешеные... Но и это, конечно, ничто по сравнению со "строгим режимом", где "полосатики" могут тебя прикончить в любой миг... Дов видел: его слушают вежливо, но как-то безучастно. Словно на уроке древней истории. Учитель нудит что-то о восстании рабов. Когда то было! "Не постигают, суки?
– - в какой уж раз подумал он.
– - Не верят?.."
Один из корреспондентов с кинокамерой в руках протолкался вперед, попросил рассказать, как охраняется лагерь строгого режима. Дов взял мелок, на доске нарисовал все, как есть: шесть рядов колючей проволоки. Одна из них под слабым током -- "сигналка", другая -- под током высокого напряжения. Схватился -- обуглился... Ну, конечно, перепаханная полоса, как на госгранице. Затем забор. Четыре метра высотой из той же "колючки", с козырьком. Вышки по углам, на них день и ночь автоматчики. У корра с кинокамерой выражение лица стало осмысленным, участливым. Дов промокнул шею платком: ну вот, не зря старался... Когда все собрались уходить, тот же парень с кинокамерой сказал, что у него есть еще один вопрос, последний, и больше не будет беспокоить.
– - Скажите, пожалуйста, -- начал он тихо, понимающе, -- сколько раз во время вашего заключения вас отпускали домой?
У Дова челюсть отпала.
– - До-мой?.. Эт-то куда же домой? К маме?.
– - Да. В отпуск. В России же есть праздники, уикэнды...
Дов ошарашенно покачался на стуле, а потом захохотал. Господи, зачем теряет с ними время? Распинается, мелом чертит. Сидят интеллигентные люди, многие на пяти-шести языках чешут, знают много частных деталей по книгам, по фильмам, видно, и -- не осознают ничего... Коньяка сегодня, слава Богуне было, поскольку "Завтрак заключенного", -- хоть это-то постигли! Подали чай. Заодно и коррам. Все положили сахар в чашки, а Дов макал кусочек
Дова в жар бросило.
– Ч-черт!.. Все им в диковинку!.. Марсиане!.. Точно!..
С того дня не осталось, наверное, ни одной газеты в Америке, в которой не было бы рассказано об отчаянном поступке Геулы Левитан. Спасибо, Джексон подлил масла в огонь. Оказалось, он толдычил-то про них, Дова и Геулу."...Их бросали в тюрьмы в 1945 и в 1960, и в 1964 за то, что они приняли трагедию своего народа слишком близко к сердцу..."
Корреспонденты стучали в номер Дова с утра, -- все шло, как обычно. И вдруг что-то стало мешать. Точно в отлаженную машину бросили горсть песка. Иль стекла толченого.
Геула Коэн позвонила из Вашингтона: договорилась с пятьюдесятью конгрессменами; сказала, хотят повидать Гура. Дов в тот час находился в Сан-Франциско, первым самолетом вылетел в столицу. Зал огромный, в мраморе. Конгрессмены разбросаны сиротливо. Там кучка, тут двое. Пока представляли, подсчитал - двадцать... Геула Коэн сказала:
– - Нам кто-то мешает. Не пришли сенаторы-евреи. Большинство из них!
У выхода, где его снова слепили вспышками, Дов заметил знакомого журналиста с кинокамерой. Кивнул, как старому знакомому. Тот шагнул к нему и спросил быстро:
– - А хочет ли израильское правительство русских евреев? Дов взглянул на него оторопело. Что ни вопрос, то как в лужу вступит. То про "уикенды", то и того чище...
– - Израиль без алии -- человек без крови!..
– - взревел он. И хотел пройти.
Тот задержал Дова, преградил ему дорогу.
– - Господин Гур, я предствитель газеты "Крисчен сайнс монитор".
– - Он назвал свое имя.
– - Утром со мной говорил израильский консул. Он сказал, что из Москвы никого не выпускают, а вас выпустили... И он не может поручиться, что вы не агент КГБ..
– - Что-о?! Да вы его не поняли...
Журналист быстро раскрыл блокнот.
– - Вот точная запись. С магнитофона. Три пункта. Намбер уан. Вы выступаете против Израиля. Намбер ту. Ваши выступления опасны для советского еврейства. Намбер три. Вас не следует интервьюировать, так как, по его сведениям, вы -- советский шпион...
Дов потоптался, никак не мог постичь услышанного. Бред какой-то?! Прогудел неуверенно: -- Может, поэтому конгрессмены не пришли?.. И вы тоже поверили?!
– - Если бы поверил, не ждал бы вас у выхода!
– - сказал он резко. Захлопнув блокнот, добавил суховато-официально: -- Прошу вас пере дать израильскому правительству, что его чиновник в Нью-Йорке нанес вред доброму имени государства Израиль...
Дов бросился к Геуле Коэн. Та сказала, не разжимая губ: -- Я это узнала неделю назад. Не хотела тебя расстраивать. Нью-Йоркский консул мчится впереди нас, как герольд, из города в город и говорит, что ты шпион... Во всяком случае, он не гарантирует..
– - Ах, сука! Рыжий не-Мотеле! Кто он?
Геула Коэн взмахнула обеими руками.
– - Интеллигентный человек. Со степенью доктора наук... Завтра у тебя выступление по телевиденью. Ты скажешь об этом?
– - Ни в коем случае! Это -- тень на Израиль. Управимся домашними средствами.