Прорыв
Шрифт:
Иосифа как подменили. Он звонил на радостях друзьям, сообщал новость.
– - Не так страшен черт, как его малютки!
– - ликовал он.
– - Все-таки Дов паниковал. А я-то да, поверил! Это может быть, чтоб нас не хотели? Это бред! Ребята, еще не вечер!..
Наум и всегда-то вспыхивал, как факел. А тут он отбил своими тяжелыми башмаками чечетку и, раскинув оттопыренные ладони, как бы взявшись за края жилетки, которую он отродясь не носил, прогарцевал вокруг стола, припевая: -- 213"Тру-лю-лю,214"тру-лю-лю,215"тру-лю-лю, Тель-Авивскую тетю люблю...
Потащил отца в охотничий магазин, попросил дать ему голубую* леску.
– Поголубее, --
– - Для Средиземного моря!..
На обратном пути Наум подвел отца к окошку информационного центра ООН. Спросил с независимым видом, как само собой разумеющееся:
– - Будьте любезны, загляните в свой справочник телефонов ООН. Нам нужен телефон У Тана!
Дамочка за окошком ответила с милицейской безапелляционностью: -- Ваши паспорта!
Наум всплеснул руками.
– - Как, вы сидите под голубым флагом ООН и требуете паспорта?
. Когда они вернулись на свою Большую Полянку, Наум позвонил в ОВИР. Трубку сняла подполковник КГБ Окулова, о которой говорили, что ее боится сам начальник ОВИРа.
– - Говорит Наум Гур! Здравствуйте!.. У меня есть въездная виза в Израиль. Мне нужна всего-навсего выездная.
– - Много захотели!
– - яростно ответила Окулова.
Наум повесил трубку, захохотал, замахал длинными руками. Отец собирался обедать. Густо, по армейской привычке, намазал ломоть черного хлеба горчицей. Поглядел на Наума внимательно.
– - Что-то ты очень развеселился, сын!
– - откусил кусок, поморщился.
– - Танцуют "хору" т а м, это очень важно, однако...
– - Отец, -- перебил его Наум.
– - Зачем мы трясем за шиворот "корров", снуем туда-сюда? Ищем точку опоры. Их две. Кажется, я их вычисли л... Не торопи до завтра, ладно?
На другой день с утра он заехал в ОВИР, постучал в кабинет капитана Золотухина. Тот встретил Наума, как близкого человека.
– - Наум!
– - Он развел руками.
– - Евреи -- загадка. Снежный человек! За все лето ни одной папки не заполнили. От скуки мух давили. Евреи как вымерли... А дожди пошли -- ночами работаем. Попер еврей, как рыба на нерест. А? Почему?
В кабинет без стука вошла Окулова в своем обычном светлом платье. Во всем ОВИРе только она никогда не надевала формы. Золотухин вскочил, схватил свою офицерскую фуражку с высокой тульей, дурашливо поклонился, выставив вперед сапог, начищенный до самоварного блеска, и помахав фуражкой, как испанский гранд. Окулова сказала что-то зло, бросив на стол Золотухина папку с документами. Вышла, хлопнув дверью. Дверь от удара приоткрылась. Золотухин подошел к ней походкой Окуловой, чуть покачивая бедрами, закрыл дверь и, садясь за стол, подмигнул Науму: мол, что нам Окулова! "Какая барыня ни будь, все равно ее е...".
Но Наум знал, что дело не в этом. Окулова была гебисткой, а Золотухин офицером внутренних войск, которые гебистов и на дух не переваривали. Вражда была многолетней, застарелой. У Золотухина не раз вырывалось в досаде:
– - Что у нас творится, КГБ знает. А что в КГБ задумано, мы, в МВД, ну ни хрена...
Золотухин заправил машинальным жестом потуже свою гимнастерку с надраенными пуговицами и спросил, глядя на гору папок, заваливших стол: -Ты что-нибудь понимаешь? Как дожди пошли... А? Две загадки в мире: евреи и снежный человек.
Наум позвонил отцу, как только ушел от "Золотухеса". Из ближайшего автомата.
– - Отец! Я вычислил правильно! Подтвердилось! Ленинградцы не помеха. Наоборот!.. Что будет с ними? Не знаю. Я о
8. "НЕ ДАВАЙТЕ МНЕ ЛЕНИНСКОЙ ПРЕМИИ!"
Наума ждали; Лия накрыла на стол, расставила рюмки, очистила селедку. Наварила картошки "в мундире". Наум запихнул картошку в рот, отодвинул рюмки и разложил на столе лист бумаги и грифельную доску, которую всегда таскал с собой в портфеле. На ней он писал то, что нужно показать, и тут же стереть.
– - Так что ты "вычислил"? И где "точка опоры"?
– - веселым тоном спросил Иосиф, не скрывая нетерпения. Наум попросил отца порассуждать с ним вместе. Не согласен -- спорь!
– - Алеф!
– - Он загнул обожженный паяльником и измазанный в чернилах палец: -- Кого взяли? Сорок парней и девчат, которых удалось прилепить к мероприятию "Свадьба". Точнее тех, кто намозолил им глаза и не ожидал в гости Марика Шмона. Не успел сжечь улики. И больше ни одной души.
Бет! Я, можно сказать, сам слышал, как Иосиф свет-Виссарионович переворачивается в могиле. Так бы он поступил?.. Хо-хо! Он бы провернул в мясорубке тысяч сто-двести евреев и приравненных к ним интеллигентов. Трудящиеся мыловаренного завода имени Сталина, а также все дежурные "знатные токари" аплодировали бы на страницах "Правды" месяца два. И, как поет один жизнерадостный актер, было бы "на кладбище все спокойненько ". Об Израиле даже бы не шептались.
Лия начала бурчать, что картошка остывает, второй раз греть не будет. Иосиф сделал ей знак: тихо! Тогда она присела рядом. Коль разговор важней рассыпчатой картошки в "мундире", от которой идет пар?!
– - Гимел! Нынешние по его пути не пошли... Сергунин шеф говорит, что наверху загуляло новое словечко "детант". Евреи про то, как ты понимаешь, знать -не знают, ведать -- не ведают. Но они - не лыком шиты. Подождали лето: власти -- как? Режут правого и виноватого, как при "культе личности"? Нет! Прополка идет выборочная... Подождали еще, да как рванули к ОВИРу...
– - Молодые, горяцие, -- вмешалась Лия.
– - Кто мешает н ы н е ш н и м повторить ночь длинных ножей. Начать сейцас. Поднятые головы рубить легце.
– - Далет, мамахен!
– - Наум загнул сразу два пальца.
– - Этот "поднебесный детант" светит, но пока не греет... А- что же греет^ -Пристукнул кулаком по столу, рюмки звякнули.
– - Массовой резни не будет! Вот что греет! Пока живы нынешние -- не будет! Это вычислил Сергуня, дай Бог ему здоровья! Политик, но прав. Когда мы толкуем о верхах, его плуг всегда пашет глубже... Брежнев и kо, сказал как-то Сергуня, косари пуганые. Они видели, и не раз: стоит на Руси "оформить" под нож тысячу энтузиастов, -- уничтожат десять тысяч. А позволь уморить без суда иль с комедией суда десять тысяч, "оформят" все сто тысяч, а то и миллион: у каждого областного-- районного воеводы свои враги... Словом, косари знают, как дважды два, -- Сталин им эту премудрость в пупок затолкал: массовый террор -- бумеранг. Начнешь -вернется в твое окно... Итак, выпьем за нынешних. Пусть живут до ста двадцати лет. Мы с Сергуней уже выпили и даже фужеры об пол хлопнули. Придут, не дай Бог, разные нержавеющие Шурики из ЦК ВЛКСМ, у которых этого "пупкового" страха нет -- начнутся клишированные процессы против евреев и диссидентов по всем городам и весям. Но пока "замороженные пупки" живы, у ДВИЖЕНИЯ есть ТОЧКА ОПОРЫ, хотя лично нас, Гуров, могут и кончить...