Прорыв
Шрифт:
Вдвоем так вдвоем, мне все еще не хотелось ссориться, и я сфотографировал их вместе. И Галя так ласково улыбалась мне в объектив! Улыбка ее просто притягивала, и нельзя было не сказать ей чего-то хорошего, и я что-то сказал, а она так живо реагировала! Она совсем повернулась ко мне, отвернувшись от Роберта, словно его не было здесь, и лицо ее сияло. Но, черт возьми, он же сам виноват!
После она призналась мне, что собиралась тогда уходить от него окончательно – «надоел до ужаса», – и на набережной они как раз прощались, она сказала ему, что пойдет спать. Когда гуляли по территории, она несколько раз предлагала зайти ко мне, но он возражал, говоря, что я работаю, мол, и нельзя меня тревожить… Но это она сказала потом.
А сейчас естественно возникла
– Надо найти четвертую, – сказал я.
А Галя заявила, что подругу приглашать не хочет, да она и вряд ли пойдет.
– А разве вам меня одной мало? – спросила с детской непосредственностью.
Решили, что после ужина мы с Робертом все-таки найдем какую-нибудь девушку прямо на набережной – для компании. Уже тут начали внимательно смотреть на проходящих, но пока не находили достойной. С Галкой договорились на полдевятого – после ее ужина на турбазе, – и она ушла, оживленная, своей летящей креольской походкой.
«О, женщины!» – вновь и вновь восклицаю я в восхищении. И недоумеваю. Тысячи лет существует письменность, сотни лет наука, в последние десятилетия мы наблюдаем чудеса технологии, философы вот уже столько веков пытаются объяснить мир и наше существование в этом мире, а главнейший вопрос вопросов – соединение двух природных начал, женского и мужского, – обращает на себя их внимание меньше всего! Общение с Богом (о котором ведь никто в сущности ничего не знает – одни фантазии и предположения), со Вселенной (сколько сил отдано изучению Космоса!), с собственным внутренним миром (о котором так мало знаем…), с тайнами материи, энергии, времени… Но самому важному, касающемуся каждого в первую очередь, тому, с чего начинается жизнь каждого существа – общению двух полов! – уделяется внимания поразительно мало! Разве только в искусстве, но и то главным образом – эмоции, охи и ахи, поцелуи, письма-записки, погашенный свет в спальне… Что же касается главного – непосредственно физического, эротического контакта, важнейшего для природы, – ни-ни-ни! На это в приличном обществе даже намекать неприлично… То есть это как будто бы само собой: хочется совокупляться – совокупляйтесь, а говорить об этом всерьез, изучать это пристально – нет-нет-нет! Ну не странно ли?
Доктор Фрейд, дерзнувший всего-навсего связать возникновение неврозов с половой сферой и таким образом заглянувший в «святая святых», произвел фурор: «Какая смелость, надо же!» Деваться было некуда, и возникла целая отрасль медицины – сексология. Что же она изучает? А в основном чисто физиологические вопросы человеческого совокупления и связанного с этим физического здоровья. А также «безопасный секс» и контрацепция. Все! А то, что так называемый «секс» влияет на всю не только физическую, но – духовную! – жизнь человека и порой даже определяет ее? А то, что каждый из нас появился на свет исключительно – и только! – в результате «этого»? А то, что жизнь без любви и без «этого» – то есть, в частности, без соответствующего правильного отношения к «этому» – просто лишена смысла и становится вредным для природы планеты существованием двуногого «гомо сапиенс», который природу – и свою и окружающую -безжалостно разрушает? Если человек не пользуется данными ему возможностями осознания, а точно так же, как и животные бездумно ест, гадит, рожает себе подобных, то он, конечно, хуже животного! Ведь он в таком случае просто-напросто губит природу, пользуясь гигантским потенциалом уничтожения, каковой дан ему вместе с огромным мозгом. Неужели в этом смысл нашего существования на планете?
Галя ушла на ужин, а мы с Васей принялись искать вторую девушку, хотя Вася смотрел на меня волком. Да, я, разумеется, понимал его. То его подруга кисло стояла, говоря, что не хочет встречаться
Так думал я, наконец-то не ощущая себя виноватым, и попытался ему объяснить, но он не хотел слушать и злился на меня. Потом уже, в Москве, когда я в очередной раз пытался его образумить, он сформулировал так: «Скажи, имеет ли право человек подходить к двоим, когда они не хотят, чтобы он подходил?» Я сказал, что подойти человек имеет право всегда, а к тому же в том случае, какой он имеет в виду, «не хотел» только один из двоих, другой как раз наоборот хотел и даже очень, так что общий счет 2:1 в пользу подхода, и почему же это желание одного из троих должно быть решающим и безапелляционным? Разумеется, он не знал, что ответить, он только посетовал, что не может так четко формулировать, как я, а то бы… И беспомощно играл желваками. Ах, Вася, Вася…
Мы шли с ним по набережной, и было темно, фонари местами вообще не горели – электричество, что ли, берегут в поселке? Вася нудил, что он, мол, показал мне девушку, которая прошла мимо только что, а я не успел разглядеть, и если я буду так церемониться, то мы не успеем к половине девятого. Он вообще дергался, нервничал и играл желваками… Времени и правда было уже за восемь, а ничего пока не нашли, но тут Василия осенила идея подойти к танцплощадке. Там еще не началось, но люди-то уже собираются, мы быстро зашагали туда и недалеко от входа увидели на скамейке троих. И все три как будто бы в порядке.
Я тотчас подошел к ним и предложил пойти и послушать музыку, а заодно и Дом творчества посмотреть, где они еще, как выяснилось, не бывали. Вася тотчас поддержал, он, правда, был не очень решителен, сомневался, а я сразу понял, что они пойдут. И чем больше говорил, тем больше они мне нравились. И даже не знаю, какая больше – редчайший случай, когда все три подруги, как говорится, на уровне. И в то же время все разные. Это было поразительно – огромный успех, они вдруг встали, чтобы идти! И все трое оказались высокими, породистыми, с рельефными женственными формами, в модных брюках, и каждой было лет двадцать.
Да, женственность прямо так и окружала их облаком, мы с Робертом купались в ней, когда шли, он сориентировался быстро и живо заговорил с той, которая была самой общительной и, очевидно, верховодила. Знакомые нотки навязчивой суетливости появились в нем, я взирал на него с удивлением: а как же Галя? Но при этом его активность меня, конечно же, радовала…
Я шутил, что трое девушек – один человек, «четвертая», то есть одна девушка, которой нам не хватало, и они вполне весело приняли это, смеялись, вообще чем дальше, тем больше они мне нравились. Праздник, кажется, складывался. Две Лены, Таня, все трое из Львова. Непосредственность, отсутствие выпендривания, а там, на набережной, нас ждет еще и несравненная Галя – ну как же все-таки может быть хорошо, несмотря даже на плохую погоду!
Галчонок, милая наша креолка, действительно ждала нас, она удивилась, конечно, чуть-чуть в первый момент растерялась, но – лишь в самый первый момент. Оценила наши способности!
– Вот, это вторая девушка, «четвертый», – засмеялся я, указывая на всех троих, и энергично и весело мы зашагали на территорию Дома.
И вот что еще в очередной раз порадовало меня: Галка уже освоилась, хотя она была в трудном меньшинстве, ничуть не тушевалась, наоборот, вела себя так, словно не они, а она здесь хозяйка, ее излучение не только не померкло, а, наоборот, усилилось.