Прорыв

Ливадный Андрей Львович

– А что, по-твоему, связывает разум и тело? – раздался голос, от которого Иван мысленно вздрогнул. Медленно повернув голову, он увидел Радича. Тот стоял посреди улицы, скрестив руки на груди, и снисходительно смотрел на сгорбленную фигуру Шершнева. – Не ожидал меня увидеть, да? – Станислав подошел ближе, уселся рядом на ступеньки.

Дождь прекратился, ветер утих, словно Радич имел власть над клочком реальности.

– Отлично справился, Шершнев. Наверное, втайне возгордился способностями своего подсознания? – с издевкой спросил он. – Зря. Никуда твой рассудок не «ускользнул». Я не ищу ошибок, потому что не допускаю их.

Шершнев

с трудом сохранял самообладание. Хотя что он мог сделать в сложившейся ситуации?

Радич тем временем забавлялся вовсю. Ему доставляло явное удовольствие видеть, как растерян Шершнев.

– Хочешь взглянуть на свое тело? Молчишь? Боишься? А я все же покажу.

Иван вздрогнул, когда посреди перекрестка вдруг возникло огромное металлическое дерево с неохватным, покрытым шелушащимися окислами стволом. Ветви у древовидного металлорастения начинались примерно на десятиметровой высоте, свисая как у плакучей ивы.

У основания гигантского автона прямо на земле лежало несколько тел. Часть металлических ветвей тянулась к ним, вонзалась в плоть.

– Узнаешь себя?

Разум на миг помутился.

«Он лжет. Создает фантомы», – отчаянно пытался убедить себя Иван, но Радич лишь мерзко усмехался, наблюдая за гримасой, исказившей лицо Шершнева.

– Ты никуда не сбежишь. И телом и разумом ты теперь мой.

– Лжешь!.. – хрипло воскликнул Иван.

– Почему? Тебе просто не хочется верить в очевидную безвыходность ситуации!

Иван испытывал губительное раздвоение. С одной стороны, он ощущал себя живым и здоровым, способным связно мыслить, а с другой – отчетливо видел свое тело, лежащее в неприятно поблескивающем коконе, пришпиленное к нему побегами древовидного металлорастения.

– Я не дышу. – Он с трудом поднял руку, указав на собственное тело.

– Заметил. Надо же.

– Ты морочишь мне голову!

– Нет. – Станислав поджал губы, о чем-то размышляя, затем махнул рукой. – Ладно. Хотел знать, чем я занимаюсь? Пожалуй, немного информации даст тебе повод задуматься, стоит ли сопротивляться неизбежному? Так вот. – Он указал на неподвижные тела. – Ты действительно не дышишь, как и другие пленники. Но разве мозг способен обойтись без кислорода? Мои исследования существенно продвинулись с тех пор, как образовались аномальные пространства и я получил возможность работать с эволюционировавшими наномашинами. Ты жив, Шершнев, хотя и не дышишь. Все необходимое метаболический имплант извлекает из окружающей среды. Сердце еще бьется, заменить его механическим приспособлением, качающим кровь, нетрудно, но я не того добиваюсь. Моя цель не киборгизация человека, а создание имплантов, которые позволят людям выживать в условиях недалекого будущего, когда биосфера планеты окончательно погибнет. Как видишь, я неразборчив в методах, но, согласись, цель оправдывает средства.

– Ты лжешь… – хрипло повторил Иван.

Станислав насупился.

– Хочешь испортить мне настроение?

– Ты лжешь. Эти импланты не спасут никого – скорги отключаются за Барьером.

– В том и фишка моих исследований, – самодовольно ответил Радич. – Я ведь не зря расположил базу в центре огромной аномалии. Знаешь такое выражение «глаз циклона»?

– Ну?

– Мы в центре аномалии. По аналогии с известным атмосферным явлением здесь царит настоящая тишь. Никакого энергополя. Скорги впадают в «спящий режим» уже через несколько часов, как только попадают сюда. Великолепные

условия для организации базы и проведения исследований. Моим людям не грозит инфицирование, автоны тут не растут, а дикие микромашинные комплексы полностью зависимы от моей воли. Они получают ровно столько аномальной энергии, сколько необходимо для постановки экспериментов и поддержания некоторых производств.

Создал плацдарм в зоне отчуждения? Иван осмысливал информацию, неприязненно глядя на Радича, чтобы тот не заподозрил, сколь важны для Шершнева полученные сведения и как велика его решимость любыми способами донести их до сведения командования группировки изоляционных сил.

– Сталкеры-мнемотехники в подавляющем большинстве самородки, не имеющие представления о системном, научном подходе к технологическим задачам. Да, в отчаянной борьбе за выживание они научились стабилизировать дикие агломерации наномашин, написали программы для создания колоний-скоргофагов, создали на основе нанитов с десяток полезных устройств.

– А ты, надо думать, шагнул дальше? – Шершнев постарался, чтобы издевка в его голосе задела Радича.

– Тупой вояка… – Станислав клюнул на провокацию, нервно, порывисто встал, прошелся по пространству виртуального перекрестка, остановился подле замысловатого сплетения ржавых труб, затем, уняв эмоции, обернулся.

– Сталкеры озабочены только проблемами собственного выживания! – резко заметил он. – Ни один мнемотехник не проводит настоящих исследований! Никто из них, даже в отлично оборудованных лабораториях Ордена и Ковчега, ни на секунду не задумался о главном аспекте, который является ключом к проблеме: исходные колонии наномашин созданы нами!

– Это известно любому сталкеру. – Шершнев старался поддержать разговор, показать скептическую заинтересованность, вызвать Радича на откровение, какого от наемника не добьешься и под пыткой. Уязвленное самолюбие, помноженное на иллюзию полной власти над собеседником, в сумме давали неплохой шанс узнать истину, получив ее из первых рук.

– Исходные колонии созданы нами, а разнообразие видов диких скоргов лишь следствие замысловатых смешений частиц с различным функционалом! При правильном подходе к проблеме их легко классифицировать, ими можно управлять, культивировать, создавать новые виды, изготавливать миллионы полезных приспособлений…

– …которые бесполезны за Барьером, – вновь подогрел ситуацию Шершнев. – Ты считаешь сталкеров ленивыми тупицами, которые ходят по золотым россыпям и не видят, что у них под ногами? Ошибаешься. В борьбе за выживание они используют все важные свойства наномашин. А что до количества и разнообразия имплантов, то сочетания уже созданных наборов оптимальны. Нет смысла плодить модификации.

– Нет смыла?! Да в этом и заключен смысл настоящего исследования! Что толку достичь мизерного результата и остановиться? Нет. Иначе мы до сих пор летали бы на фанерных самолетах!

Иван не узнавал Радича. Сейчас перед ним был уже не наемник, не убийца, работающий за деньги, ставящий власть и материальное благополучие во главу угла всей жизни. Он изменился, задатки ученого, когда-то вытоптанные, теперь вновь пошли в рост, но сути это не меняло. Радич нашел себе иную цель, но средства ее достижения остались прежними.

– Я сломаю стереотипы мышления, – тем временем продолжал Станислав. – В том числе и твои, майор.

– Не хватает собеседников? – поддел его Шершнев.