Прорыв
Шрифт:
– Я подумаю. Хотя по-прежнему не понимаю, как ты собираешься использовать скоргов за Барьером? Ведь им недостаточно энергии наших организмов!
– Этого я тебе не скажу. Рановато. Ты еще ничем не заслужил моего доверия. А чтобы думалось лучше, скажу: тебя действительно имплантировали. Ты в экспериментальной группе. Не примешь быстрого решения – скорее всего умрешь. Попытаешься солгать, надеясь играть со мной, – тем хуже для тебя. Импланты в твоем организме позволят выжить в отчужденных пространствах, но при работе они станут причинять тебе такую боль, что
– Тебя?
– Меня, Шершнев, меня. Сам ты ничего поделать не сможешь. Решишь застрелиться – скорги тебя вытащат и с того света. Попробуешь еще раз – снова воскреснешь. Если тебе нужны грабли, чтобы расшибить себе лоб, – я освобожу тебя.
Иван понял – более внятной и конкретной информации от Радича не добиться. Но соглашаться на его условия при только что полученном предупреждении – безрассудно. Постоянная боль, от которой нет спасения, способна сломить любую волю. А становиться марионеткой Радича Ивану вовсе не улыбалось. Нужно искать другой путь.
– Я подумаю, – повторил он.
– Давай, но недолго. Да, и не рассчитывай на помощь мнемотехников. Я прекрасно осведомлен, что они контактируют друг с другом. Просто не препятствую их общению – пока у них остается иллюзорная надежда на побег, они стараются вести себя покладисто, старательно выполняя порученную работу.
«Уже зацепка», – подумал Иван.
– Я не очень-то на них рассчитывал, – произнес он.
Радич ничего не ответил.
Иван обернулся, но рядом уже никого не было. Станислав исчез, его фантом растворился, не оставив и следа своего пребывания на пространстве виртуального перекрестка.
Плохо дело… Но выход нужно искать…
Глава 5
За границей Барьера…
– Ну все, лейтенант, дальше нам не по пути. – Водитель «Муромца» притормозил у перекрестка. Главная дорога была проложена недавно, она тянулась вдоль Барьера, огибая его внешний периметр на почтительном расстоянии, второстепенная, изрытая траками гусениц, пересекала поле и углублялась в мрачный неприветливый лес.
– Спасибо. Выручил. – Рыжов спрыгнул с подножки, забрал из кабины объемистую спортивную сумку.
«Везет лейтенанту. В отпуске побывал», – подумал водитель.
Дверь кабины захлопнулась. Тяжелый армейский грузовик плавно тронулся с места и покатил дальше. Рыжов некоторое время смотрел ему вслед, затем повернувшись зашагал к опушке леса.
Две недели он скрывался в захолустном городке, километрах в пятидесяти от Барьера. Хорошо, что деньги, документы – все оказалось при нем на момент бегства из части. Вообще-то, перед боевым выходом положено оставлять лишь личный чип, для остального имелись специально оборудованные сейфовые ячейки в офицерском общежитии, но при царящем в батальоне бардаке на такие мелочи никто внимания не обращал.
Спецпропуск, дающий право перемещения в границах прилегающей к Барьеру внешней зоны отчуждения, и пара кредитных карточек помогли Рыжову успешно скрыться.
Несколько дней Рыжов пил, снимая стресс.
На четвертые сутки, больной от жестокого похмелья, он задумался: что дальше?
Опухший, в грязной гражданке, купленной в соседнем магазине, но уже замызганной во время беспробудной пьянки, он сидел на краю двуспальной кровати гостиничного номера, мучаясь от головной боли, страха и неопределенности своего положения.
«Да, как веревочке ни виться… И что теперь делать?» – мрачно размышлял он. Денег, заработанных на контрабанде артефактов, надолго не хватит. Потопейко, сволочь, платил по минимуму. Все призрачные надежды, что теснились в воспаленном сознании Рыжова, так или иначе были связаны с загадочным контейнером, который ему удалось припрятать.
Нужно тайком вернуться в часть.
«Но ты даже не знаешь, что внутри», – попытался урезонить лейтенанта внутренний голос, но у Рыжова тут же нашелся встречный аргумент, похоронивший остатки здравого смысла: десять матерых наемников синдиката погибли, отчаянно защищая груз. Не побоялись вступить в бой с армейской колонной, хотя легко могли бы бросить контейнер и уйти от столкновения.
Нет, там внутри что-то очень ценное. Скудное воображение Рыжова откровенно буксовало, когда он пытался интуитивно представить, что за артефакт достался ему по случаю. Дальше горсти н-капсул, собранных с какого-нибудь редкого металлорастения или плененного механоида небольших размеров, фантазия не шла.
«Нет, там что-то другое. Более ценное», – убеждал себя лейтенант.
Дело за малым. Вернуться, забрать кофр и проверить его содержимое. А уж покупателя я найду, что бы там ни оказалось внутри.
…Шагая в сторону леса, Рыжов испытывал оторопь. Он рассчитывал выйти в расположение батальона глубокой ночью и сейчас, в медленно подкравшихся сумерках, невольно вздрагивал от каждой тени или шороха. Лес, сильно пострадавший во время катастрофы пятьдесят первого, почти вплотную примыкал к свалке техники. Проселочная дорога была проложена самоходными грузовыми платформами, доставлявшими всякий металлический хлам от железнодорожной станции к месту складирования.
Рыжову было наплевать на исследования ученых. За год службы он интересовался только артефактами.
Лес расступался просекой. Среди старых деревьев, накрененных в противоположную от Барьера сторону, за истекшие годы густо разросся кустарник. Дорогу никто не охранял, она даже на картах не значилась, а после того как ученым урезали финансирование, на свалку техники уже не доставляли новые образцы, так что встретить здесь патруль либо нарваться на колонну Рыжов не опасался.
Оторопь внушал сам лес. Казалось бы, чего бояться лейтенанту, регулярно участвовавшему в рейдах через Барьер?