Прорыв
Шрифт:
— Вот как… — выдохнул Домбровский.
— Именно так, — спокойно сказал Бурко.
— Закурю, не возражаешь?
— Кури, вытяжки тут нет, правда.
— Есть, вон она, — Домбровский оказал на маленькую решётку в углу. — Только не уверен, что она уже работает.
Достав сигарету из мятой пачки, он ещё по студенческой привычке размял её, затем щёлкнул одноразовой зажигалкой.
— Сань, нас тут никто не слушает?
— Нет, — покачал головой Бурко. — Я хотел поговорить именно наедине.
— А там, в Центре,
— Здесь свидетели. На случай, если ты начнёшь отпираться. Поэтому сюда и приехали.
Домбровский глубоко, так, что щёки запали, затянулся, кивнул, выдохнул облако дыма, разогнав его рукой, сказал:
— Хорошо, не начну. Я выпустил вирус. Совершенно сознательно, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, ни секунды не сомневаясь в том, для чего я это делаю. А главное — для кого.
— В смысле? — чуть нахмурился Бурко.
— В смысле, в смысле… — передразнил его Домбровский. — Будто сам не понимаешь, что это было сделано для тебя.
— Для меня? — удивился тот. — А ты уверен, что я Всемирный Песец заказывал? А? Точно уверен?
Домбровский нервно, как-то истерично хохотнул, затем ответил:
— А что, нет? Да ты всей своей жизнью за последние годы просто кричал об этом! Когда ты начал свою армию собирать, этот самый Центр строить? Когда узнал, чего достигли американцы с «шестёркой»? Так? Скажи, что нет! А как ты злился, когда узнал, что они уничтожили все образцы, и как ты радовался, когда выяснил, что Биллитон сохранил всю документацию! Скажи, что это не так!
Бурко покачал головой, вздохнул, ответил спокойно:
— Коля, ты сошёл с ума. В Думе был уже законопроект о разрешении таких армий. В Ираке уже несколько наших частных компаний работает, это отличный бизнес. А вирус — оружие. И лекарство — как ты его повернёшь и как модифицируешь. Ты же присутствовал при том разговоре с Биллитоном, ты всё помнишь.
— Но вместе с тем ты сначала открыл работы по военному проекту, — чуть ёрнически ответил Домбровский. — А Биллитон по твоему поручению их направлял в нужную сторону, чтобы Дегтярёв с пути не сбился. Как объяснишь?
— Что государству важнее, лекарство или оружие? — ответил вопросом Бурко. — И за что больше заплатят? Ты заговариваешься. Или изображаешь дурака.
— Саш, ты можешь отбрехаться от меня по каждому отдельному вопросу, — шагнул в его сторону Домбровский. — Если я начну рассматривать каждый из них в отдельности. Но я так не делаю, если ты помнишь, то я по специальности именно системный аналитик. Сис-тем-ный! Вкурил? Я рассматриваю всё в комплексе. И как один из лучших системных аналитиков в этой стране я вижу — ты ждал возможности выпустить вирус. Ты этого хотел. Ты об этом мечтал. Все твои игры в солдатиков, всё твоё любовное обустройство убежищ — это всё были твои мечты. Ты получил оружие Апокалипсиса, но продолжал играть им в детский пейнтбол, тратя миллиарды! Дрочил на него просто, без всякого
Бурко слушал молча, не дрогнув лицом, лишь сжал зубы так, что желваки вылезли. Домбровский же между тем входил в раж:
— Когда ты всем этим занялся, я чуть ли не боготворил тебя. Я видел рядом с собой человека, который взял мир за глотку и скоро сожмёт её железной рукой. Бог! С божественной властью! А ты всё играл и врал самому себе, придумывал какой-то нелепый бизнес, а я же тебя знаю с рождения практически! Я тебя насквозь вижу! И я умею анализировать. Да ты каждый день, отходя ко сну, только и мечтал об этом, что пусть не ты, но кто-то другой возьмёт на себя… не грех, нет! Не грех! Нет греха в том, чтобы снести с лица планеты этот мерзкий и гнилой мир! Не грех! Ответственность кто-то на себя возьмёт!
— И ты?..
— И я взял ответственность! Я! Взял! Я! Твой единственный настоящий друг! Ради тебя взял! Чтобы ты получил то, о чём мечтаешь!
Глаза Домбровского вылезли из орбит, став чуть ли не больше толстых стёкол очков, волосы растрепались, тощие мосластые ладони он сжал в кулаки, прижав их к груди.
Бурко, только что даже испугавшийся того тёмного и радостного, что метнулось в его душе из самых глубин к выходу, вдруг успокоился, вытер лицо носовым платком, сказал:
— Слюни, Коля. Брызгаешься.
— Что? — не понял тот, сбитый с мысли в середине своей истерической речи.
— Слюни. Плюёшься. — Бурко убрал платок в карман. — Коля, тебе кажется, что ты можешь меня просчитывать. И тебе кажется, что ты умнее меня. Если бы ты был умнее, ты бы мне платил, а не я тебе. Поэтому я тебе скажу: ты ошибаешься. Доказывать не буду, прими на веру. Не примешь — твои проблемы, мне всё равно. Пока твоя жизнь находится у меня под ногтем, а не наоборот.
— Саша, ты так не можешь… — снова заметно испугался Домбровский. — Ты не можешь так со мной говорить, мы с тобой…
— Заткнулся, быстро! — шагнул к нему Бурко, опуская руку на кобуру. — Заткнулся, если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил сам и прямо сейчас!
— Уйди, псих! — шарахнулся в сторону Домбровский, столкнувшись с Бурко взглядом.
— Я уйду, — усмехнулся тот, останавливаясь. — До вечера примерно. На вагонном заводе запускают литейку, и я обещал там присутствовать, поздравить людей. Потом я вернусь к тебе, и мы с тобой продолжим беседу…
— Я не намерен с тобой больше ничего обсуждать! — подскочил к нему снова Домбровский. — Ты используешь людей! Ты использовал меня как орудие…
— Заткнулся! — заорал Бурко. — Заткнулся, дурак, тебе слова не давали. Всё. Молчать!
Тот снова испуганно отбежал в дальний угол.
— Вечером мы поговорим, — продолжил Бурко, переведя дух после вспышки бешенства. — Не захочешь говорить со мной — я передам тебя тем людям, которым исповедовались Тимохин и Берман. Там ты заговоришь. Всё, привет семье.