Прорыв
Шрифт:
— Пётр, у меня возражений нет. Но есть моментик — противник подойти может, а вам с формированием состава и погрузкой возни много. Так что выделяй людей в работу, а я отдаю пленных. Договорились?
Тот кивнул молча.
— Коля! — окликнул я нашего нового помощника. — Минутка есть?
— Старшой, да хоть две, — ответил тот, оборачиваясь.
— Там два бэтээра есть, на ходу и с боекомплектом. — Я показал на трофейную технику. — У меня людей мало, а к противнику должны подкрепления подойти. Надо продолжать?
— Экипажи сколотить?
—
— Сделаем, не вопрос, — кивнул он и заорал: — Сашка!
Подбежал тот самый парнишка, что подгонял грузовик к станционному зданию. Я присмотрелся — лет двадцать, но похож на пятнадцатилетнего подростка, белобрысый, румяный, маленький, вёрткий.
— Саня у нас водилой и служил механом на бэтре, — пояснил Николай. — Считай, что в одной машине за баранкой человек есть. Я сам туда за стрелка сяду. На вторую сейчас найдём людей, крестьянину что за бэтр, что за трактор — разница невелика.
— Ага, без проблем, — мрачно сказал Саня. — Я «шестидесятку» до винтика знаю, куда хочешь на нём.
— Ну и давай на место, — кивнул я. — Жди команды.
— Есть.
Уже лучше, намного лучше. Теперь ещё позиции найти, ну и так сделать, чтобы грузовик взрывчатки без всякой пользы не пропал. Зря старались, что ли?
— Смотри, за урок взялись, — сказал Большой, указав на собирающуюся возле пакгауза толпу.
— Ага, хорошо, уркам полезно, — одобрил я начинание народных масс.
— А чего задумали? — залюбопытствовал Володя.
— А что бы ни задумали, то и на пользу, — отмахнулся я. — Лишь бы живыми не отпустили. Одним куском, по крайней мере.
С экипажами для техники разобрались быстро. Заодно организовали две пулемётные позиции на крышах, взяв под прицел подъезды к станции с юго-востока, единственного направления, откуда следовало сейчас ждать основных сил противника — других дорог не было. Позиции тоже выбрали легко, всё равно выбор был невелик. Отбиваться получалось лишь с маневра — высунулся из-за зданий, отстрелялся и спрятался, других укрытий не наблюдалось. Грузовик с селитрой разместили у самого переезда, через который противник наверняка должен был пройти. Ну почти наверняка, БТР и через рельсы спокойно переедет, расчёт на то, что сразу это сделать не догадаются.
— Старшой, тебя народ там зовёт, — подбежал ко мне какой-то паренёк, размахивая руками.
— На фига? — не понял я.
— Там этих кончать будут, люди говорят, что без тебя вроде нельзя.
Вот как. И ребёнка, считай, послали сообщить. Меняются времена, точно меняются.
— Давай, Серый, сходи, от нас делегатом вроде как, — сказал Сергеич. — Тут и без тебя пока справимся.
Ладно, идти так идти. Я за последние два месяца уже на всякое насмотрелся, удивить мало чем удастся. А те, которых «кончать» намерены, свою судьбу на все сто заслужили, нет с моей стороны никаких возражений по поводу того, что с ними делать собираются. Что бы ни придумали.
Люди стояли полукругом, мужчины, женщины, разве что детей в стороны отвели. В середине сидели пленные, притихшие, явно испуганные,
— Старшой, сказать что хочешь людям? — спросил меня Пётр.
— Я по речам не великий мастер, — покачал я головой. — Сами разберётесь, не маленькие.
— Начали! — крикнул Пётр, вынимая из кобуры ПМ.
Помогали ему четверо мужиков, крепких, немолодых, с удивительно спокойными и даже скорее равнодушными лицами. Словно дрова колоть пришли или огород пропалывать — так они выглядели. Ухватив одного из связанных, они валили его лицом вниз на пыльный асфальт, и бывший учитель стрелял под лопатку из пистолета. Тело дёргалось и быстро затихало. Тогда мужики сноровисто снимали мотки проволоки с рук и ног и закидывали труп в открытые ворота склада.
Из двенадцати уголовников так поступили с шестью, выбирая тех, что помоложе, вроде как из милости. Пока кончали первых двоих, орали и матерились все пленные, но затем затихли. Кто-то обмочился, лёжа в расплывающейся луже, пахло и дерьмом. Но потом стало тише, словно до всех дошло, что спасения не будет. Один из пленных, молодой, чернявый, рыдал во весь голос, елозя мокрым, слюнявым и сопливым лицом по земле. Его кончили четвёртым.
А остальным начали распутывать только ноги, и Пётр стрелял каждому в бедро. А затем их по одному, невзирая на возобновившийся вой и крики, заталкивали, преодолевая сопротивление, в тёмное чрево склада, где уже шевелились, возрождаясь к нежизни, их бывшие дружки. Потом ворота захлопнулись, и слышен был лишь многоголосый крик из-за их стальной поверхности. И кто-то бился в них отчаянно, веем телом, но недолго.
А затем люди потянулись к небольшому составу из пяти платформ и небольшого маневрового тепловоза, который медленно вышел с запасных путей станции, погромыхивая двигателем.
— Серый, дело есть, — подошёл ко мне Николай. — Состав отправляем, но тут как вышло — машинисты появились.
— То есть без тебя справятся? — уточнил я, боясь обрадоваться раньше времени.
— Верно, — подтвердил он. — Без меня и без Санька, у того счёт личный. В общем, мы к тебе прибиться решили пока. Один бэтр на платформу грузим, и он с людьми уходит, всё равно лишний, а второй остаётся.
— У меня задание вроде как об стену убиться, — честно ответил я. — Уверен, что тебе оно надо?
— Должок за мной, отдать хочу. Так что спорь не спорь, а мы с вами.
— Докуда? — уточнил я главное.
— Я до «Шешнашки» с вами и оттуда в Нижний, к своим, — ответил тот. — А насчёт Санька не скажу, он, может, и вовсе остаться захочет. У него только мать была, убили её вчера, так что сам понимаешь… Зубами рвать готов.
Увидев, что я задумался, добавил: