Прощание
Шрифт:
Мамаша первым делом рулит на кухню, выуживает из-под раковины бутылку водки и, не сказав больше ни слова, отбывает в свою комнату. Джейни ее не удерживает. Поговорить об этом Генри можно будет и завтра, когда Доротея проспится и будет, по крайней мере на какое-то время, более или менее вменяемой.
Она отправляет Кейбелу сообщение.
«Мы дома».
_____
Несмотря на поздний час,
«Понял. Целую. Завтра увидимся?»
— На сегодня все, — бормочет Джейни, выключая телефон.
Она со вздохом кладет телефон на тумбочку, ставит чемодан возле кровати и валится на постель.
* * *
4.24
Джейни спит.
Пол спальни и даже ее чемодан засыпаны камнями. На каждом камне что-то нацарапано, но прочесть надпись Джейни может, только подняв камень и поднеся к глазам.
Она так и делает.
«ПОМОГИ», — написано на одном. «КЕЙБ», — на другом.
«ДОРОТЕЯ». «КАЛЕКА». «ТАЙНА». «СЛЕПОТА».
Когда она кладет камни обратно на пол, они увеличиваются в размерах, становятся массивнее. Она понимает, что скоро в комнате не останется места, но все равно не может удержаться — поднимает камни и читает все новые и новые надписи. Весь пол завален ими, и девушке трудно дышать. Камни высасывают воздух из помещения.
И вдруг Джейни приходит в голову положить один из камней в чемодан. Он тут же съеживается до размеров гальки.
Медленно, методично она начинает поднимать камни с пола и складывать в чемодан. Кажется, это продолжается вечность, но наконец она поднимает последний камень с надписью «ОДИНОЧЕСТВО». Кладет его к остальным. Он уменьшается до размеров гальки, и вся галька исчезает.
Джейни смотрит на чемодан.
Она знает, что должна сделать.
Она закрывает чемодан.
Поднимает его за ручку.
И выходит.
ПЯТНИЦА
4 августа 2006 года. 9.15
Джейни лежит без сна и пялится в потолок. Размышляет о том о сем. Не об одном, так о другом. Тут тебе и зеленая тетрадь, и суд, и сплетни, и колледж, и мамаша, да еще этот малый — Генри. А что дальше будет? И так уже перебор. Знакомая волна паники накатывает на нее, сдавливает грудь. Сильно. Еще сильнее. Джейни пытается набрать воздуху, но вздохнуть достаточно глубоко не может. Перекатывается на бок, свернувшись в клубок.
— Успокойся! — шепчет она себе, задыхаясь. — Просто расслабься и успокойся.
Но легче сказать, чем сделать.
Она закрывает руками рот и нос и дышит в ладони, вдыхая и выдыхая, до тех пор, пока дыхание не восстанавливается. А после принимается за очищение
Сосредоточивается.
Дышит.
_____
Просто дышит.
_____
9.29
Дверь в комнату матери так и остается закрытой.
Джейни бесцельно шатается по их маленькому дому, размышляя, что ей делать с этим Генри, который так неожиданно свалился ей на голову. Потеет, грызет брикетик гранолы. Еще утро, но уже жарко. Она включает в гостиной вентилятор, распахивает входную дверь, чтобы впустить ветерок, и плюхается на кушетку.
Сквозь ячейки сетчатой двери Джейни видит, как на подъездную дорожку въезжает Кейбел, и сердце ее сжимается. Юноша выпрыгивает из машины и быстрыми, размашистыми шагами направляется к крыльцу. Уверенно заходит в дом. И останавливается, прищурившись.
— Привет, — говорит он с кривой улыбкой.
Джейни похлопывает по истертой кушетке рядом с собой.
— Я даже зубы не успела почистить, — сообщает она, когда Кейбел наклоняется к ней. — А у тебя нос шелушится.
— И то и другое ерунда, — говорит Кейбел, целует ее и тоже плюхается на кушетку.
— Это ничего, что я пришел... ну и вообще? — интересуется он.
— Нормально, — отвечает Джейни, кладет ладонь ему на ногу и сжимает его бедро. — Вчера ночью... Я просто не знала, чего ждать. В смысле, что отчебучит мамаша, понимаешь? Без понятия была, на что она способна.
— Ну и что она отчебучила?
Он нервно озирается.
— Да ничего особенного. Выступать выступала, но не скажу, чтобы подняла какую-то особенную бучу. Но про этого Генри и словом не обмолвилась, а спросить я не решилась. Понимаешь, она может продержаться без выпивки часов двенадцать, не больше, и если время подходит, а бухнуть нечего, становится злой как черт. — Джейни опускает голову. — Стыд какой.
— Мой папаша тоже бухал день и ночь, только злющим он был всегда — что пьяный, что трезвый. По крайней мере, он был последователен.
Кейбел криво ухмыляется.
— Да, похоже, мне еще повезло, — фыркает Джейни.
Она искоса посматривает на Кейбела.
Раздумывает.
И наконец спрашивает:
— Ты когда-нибудь желал своему отцу смерти? Я имею в виду, до того, как он тебя поджег. Ну или так — хотелось ли тебе избавиться от него, чтобы больше не иметь с ним дел?
У Кейбела суживаются глаза.
— Каждый долбаный день.
Джейни кусает губу.
— Значит, ты рад, что он умер в тюрьме?
Кейбел долго молчит. Пожимает плечами. А когда начинает говорить, то произносит каждое слово взвешенно, продуманно, словно в разговоре с психиатром.