Прощайте, серебристые дожди...

Бикчентаев Анвер Гадеевич

Он вспомнил, как мать перед сном рассказывала ему сказки. В тех сказках мальчишки несли людям добро. Они находили, например, клад или выручали людей из беды.

Ведь мальчишки все-все могут, если только захотят. Все мальчишки, кроме Азата. Он не выполнил своего воинского долга.

Азат взглянул на циферблат и встрепенулся: пора будить командира.

— Звонка не было? — спросила она, сладко-пресладко зевая.

— Нет.

— Ну что ж, будем ждать.

Оксана не проявляла, большого беспокойства, видимо, очень

верила своим постам и секретам.

— Он непременно пойдет на север по знакомой ему дорожке, — вслух размышляла она. — Рыжий побоится заблудиться в чащобе.

Взглянув на покрасневшие от усталости глаза мальчишки, она сказала:

— Ложись на мое место. Дежурство твое окончилось. У него не осталось силенок даже на то, чтобы подняться. Как сидел, так и уснул, уронив голову на грудь.

Сколько времени он проспал? Часа два, если не больше. Проснулся он от громкого разговора.

— А как быть с мальчишками? — спрашивал Артист. — Их тоже построить?

— Если я сказала — выстроить весь отряд, то имела в виду и их.

— Может, не стоит? — колебался Артист. — Все же дети… Вы бы, например, взяли своего сына?

Долго она не отвечала ему, наверно, размышляла.

— И сына своего взяла бы, если бы он был, — с горечью сказала Оксана. — Мальчишкам надо знать очень многое в этом мире. По земле ходят не только добрые, но и злые люди, не только друзья, но и враги. Чем раньше ребята сделают такое открытие для себя, тем лучше.

…На небольшой полянке выстроился весь отряд. И в том строю на левом фланге находились, мальчишки.

Пока дядя Ваня очень тщательно, олово за слово, переводил Рыжему приговор партизанского трибунала, Азат стоял, опустив голову.

— Боишься глянуть на Рыжего? — вдруг тихим шепотом спросил Микола Федорович.

Азат поднял голову.

Вот таким он запомнил Рыжего в его последние минуты: фашист был белее той березы, возле которой он стоял, чуть пошатываясь. А когда человек делается белее березы, то он уже перестает быть живым существом.

ПОКА ВОДА КИПИТ В КОТЕЛКЕ

Лазарет обычно пустовал, так как тяжело-раненных отправляли на самолетах в тыл, а легко-раненные, как правило, в лазарет не ложились. Если человек мог ходить, он оставался в строю, даже раненый.

Целая история приключилась со знаменитым подрывником Махмутом Загидуллинным. Их было два брата, оба из Уфы. Махмуту случайным осколком мины оторвало левое ухо. Редчайший, надо сказать, случай. Обычно осколком, в ухо попадают один раз за всю войну. Так вот, человек истекает кровью, а лечь в лазарет не хочет, гордость ему не позволяет. Пришлось дяде Ване употребить всю свою фельдшерскую власть.

— Ты что, малое дитя, чтобы тебя уговаривать, а я тебе нянька? — сказал он, вконец рассердившись.

А на второй день в полном снаряжении разведчика, увешанный гранатами,

с автоматом, кинжалом да ещё с двумя котелками явился старший брат раненого, Hyp Загидуллин.

— Когда встречаются земляки, то они первым делом готовят себе бишбармак! — гремел он в избушке.

Дядя Ваня недовольно посмотрел на него поверх очков.

— Если ты пришел за братом, то должен тебе сказать, что поторопился. Отсюда он выйдет денька через два.

Однако отчаянный разведчик продолжал шутить как ни в чем не бывало:

— Тут, в вашем лазарете, как установила наша разведка, оказался не один уфимец, а два. Так и быть, я забираю обоих: брата — как раненого, Азата Байгужина — как сопровождающего. Не надолго, всего на один час уведу.

— Куда же ты поведешь их?

— До первого костра. Я решил приготовить брату бишбармак. Это здорово помогает раненым воинам. А наш земляк Азат Байгужин будет мне помогать. Не следует забывать обычаи дедов, если, конечно, эти обычаи такие вкусные.

Дядя Ваня сдался:

— Часок посидеть возле костра твоему брату не повредит. А меня ты разве не хочешь взять с собой?

— Айда, доктор! — обрадовался разведчик. — Мы бишбармака столько наварим, что на весь лес хватит. Пусть у нас нет жирной баранины, изюма и перца — не беда, — балагурил он, — пальчики оближете.

Повесив над костром котелки с водой и замешивая муку, он приговаривал:

— Баранину заменим трофейными консервами, а тесто замесили. Вода, конечно, не та: болотцем отдает. То ли дело в Уфе: хочешь мягкую воду — иди себе к берегу Уфимки, еще мягче требуется — рядом Дема… Не нравится тебе мягкая вода, хочется жесткой — под рукой Белая, самая чистая река на Урале.

Стоило ему произнести названия родных рек, как Азат будто наяву увидел родной город, раскинувшийся на высокой горе, окруженной тремя реками.

— Самая зеленая улица — Социалистическая, я на ней родился, — вздохнул Азат.

— Самая тихая — Лассаля, — подхватил Махмут. И тотчас же старший Загидуллин заключил:

— А самая шумная — Цюрупы:

Тут уж дали волю воспоминаниям. Вспомнили, что Октябрьская покрыта булыжниками, а на улице Володарского сплошные овраги, что самый красивый дом занимает художественный музей, а самая высокая башня возле мусульманского кладбища.

— Я бы сейчас беляшей поел, — сказал Азат и облизнулся.

— Я бы плова…

Но старший Загидуллин громко рассмеялся:

— Моя мечта — бишбармак. И она осуществится раньше вашей, уже через час.

Они расшумелись, как дети. Стали вспоминать смешные случаи, какие приключались с каждым из них, и вообще какой он веселый, этот город Уфа.

Дядя Ваня не сдержался:

— Чего расхвастались, как сороки? Слушаю вас и удивляюсь: точно в одном вашем городе вся красота мира собрала. Кругом оглянитесь, разве здесь не красота? Где еще такие вербы и тополя растут?