Прощайте, серебристые дожди...
Шрифт:
Резко зазвонил телефон. Пост номер два срочно требовал командира.
— Она отдыхает.
— Буди без разговоров! — потребовал далекий голос. Снова речь шла о Красном мосте и каких-то мотоциклистах.
— Я принес вам завтрак, — смущенно сказал Азат, когда Оксана положила трубку. — Каша еще горячая.
Оксана не успела поднести ложку ко рту, как в блиндаж, всхлипывая, ввалился Мишка-поваренок.
— Чего тебе?
— Начальник разведки ни за что прогнал с кухни…
— Без причины ничего не случается, —
Азат хотел прикрикнуть на Мишку: чего, мол, суешься в такое время? Но не стал вмешиваться. Командир сам знает, что делать. А потом Мишка все-таки друг.
— Придрался ко мне из-за этого немца, — помедлив, начал Мишка. — Я всех накормил, как надо. Только его оставил без каши.
— Кого же?
В синих глазах Мишки блеснул злой огонек:
— Немец всегда опаздывает. Он еще должен умыться, сделать зарядку да побриться! Другие и без зарядки обходятся, а этот не может. И вообще он — немец проклятый…
Если бы Мишка поднял глаза, он увидел бы, как командир изменилась в лице.
— Так, так…
— Немец может жить и не жравши…
— Как это «не жравши»? — изумилась она.
Азат подумал: вот сейчас командир по всем партизанским законам накажет поваренка за самоуправство.
— Ты спал этой ночью? — вдруг спросила Оксана.
— Ну, спал.
— А Отто не спал. Ему пришлось на виду у противника четыре раза ходить к траншеям и вызывать огонь на себя. Понимаешь, что это такое: четыре раза ставить себя под пулеметный огонь?
Мишка, однако, упрямился:
— Все равно он — немец, значит, враг. Она потерла покрасневшие веки.
— Вот что, — приказала Оксана, — забирай мой котелок и накорми Отто! Командир — это ты сам знаешь — не имеет права есть, пока не накормлены бойцы. Об исполнении доложить.
Такого исхода дела поваренок, видимо, не ожидал.
— А как же вы? — растерянно спросил он.
— Обойдусь…
Мишке ничего не оставалось делать, как выполнять приказ. Он забрал котелок, но вскоре вместо каши принес жареную яичницу.
Однако Оксана так и не поела. Она опять спала, положив голову на стол.
И все-таки Азату пришлось уйти из командирской землянки. Об этом не рассказать никак нельзя. Все равно люди спросят: прогнали его или он сам по доброй воле ушел?
Все произошло из-за Отто. При ребятах Азат защищал его.
— Вы не знаете, какой Отто смелый, — говорил он. — Почти как русский или башкир.
Но, по правде говоря, Азату трудно было привыкнуть к мысли, что немец может быть своим, партизаном.
С некоторых пор Азат особенно пристально стал приглядываться к Отто. Тот стал частым гостем в командирском блиндаже. Он присутствовал при допросах пленных, докладывал о результатах разведки.
Азат
И Азат твердо решил, что не останется в блиндаже, не хочет встречаться с этим немцем. Но как сказать командиру? Для такого большого разговора неожиданно представился подходящий случай. Старшина отряда увел из деревни Холминки корову.
Как только об этом стало известно, Оксана немедля вызвала старшину к себе.
Азат впервые увидел, как командир умеет сердиться.
— Они все живут под немцем, — оправдывался старшина. — Фашистам, что ли, корову отдавать? Я заботился об отряде.
— Эх, голова садовая, неужели непонятно, что речь идет не о корове, а о вере наших людей в партизан? В нашу честность и порядочность?
— Мне куда важнее накормить партизан! — упорствовал старшина.
— Придется тебе вернуться в Холминки вместе с коровой! Отгони корову и извинись перед хозяйкой. А чтобы все было исполнено, как следует, я пошлю сопровождающего.
Азат воспользовался этим случаем и напросился пойти в Холминки.
— Мне это село во как знакомо! — лихорадочно заговорил он. — Я же там был денщиком.
— Тебе надоело служить телефонистом? — спросила командир.
Азат смутился. Разве объяснишь, что ему вовсе не нравится ее дружба с Отто?
Оксана с удивлением смотрела па Азата. А потом, очевидно что-то поняв своим чутким женским сердцем, улыбнулась.
— Пусть будет по-твоему, — разрешила она. — Пойдешь в Холминки.
Азат торопливо стал собирать свое имущество. Он понимал, что навсегда уходит из этой землянки.
— Марш вперед, соглядатай, — усмехнулся старшина, набрасывая на шею коровы веревку.
Азат не обиделся, он понимал, что старшине стыдно.
Над лесом стлался туман. Вокруг ни звука, все замерло.
Старшина, наверняка желая избежать встречи с кем-либо из своих, круто взял на юг. Он торопился, а корова, шедшая за ним на привязи, еле передвигала ноги и будто не особенно торопилась домой.
Занятый своими мыслями, Азат не сразу сообразил, откуда появились партизаны. Наверно, они шли на задание, и вот их пути случайно скрестились.
— Вон какая здоровенная корова, — хмыкнул Титов, известный заводила. — По теперешним нормам — тысяча порций.
Партизан вел себя как настоящий барышник: хлопал ладонью по хребту коровы, вздыхал, что-то бормотал себе под нос.
— Слушай, старшина, называй свою цену. Сторгуемся, — охотно включился в игру Hyp Загидуллин.
— Отойдите прочь!