Прошлое никогда не проходит
Шрифт:
– Вы думаете?
– Нет, знаю. Там наших шестёрок во власти столько, что уже начинают мешаться друг другу. Спасибо Хрущёву, запретившему КГБ проверять комиссаров даже низших звеньев, так что к власти придёт наш человек из райкома партии какого-нибудь провинциального края, которым мы и будем крутить с помощью жадной и недалёкой жены, воображающей себя светской дамой. Ха-ха-ха, есть у нас одна такая пара на примете. Да и Мойша Чиловский, сын Иоськи-революционера из Киева, на славу потрудился! Сейчас он Моррис Чайлдс, представитель компартии Америки, в Кремль ходил, как к себе домой, и доносил нам за деньги буквально всё, и про русских, и про американских коммунистов. Отец бежал по дороге в ссылку из царской России, не
Барух почтительно раскланялся и молча удалился, польщённый откровением шефа. Португальца в этот же день отвезли в какой-то частный аэропорт и посадили в самолёт. После бокала вина со снотворным он заснул и открыл глаза уже только в Лиссабоне. Учёный так и не узнал, где провёл этот месяц, и кто так беспощадно интересовался его работой. Марсиньо встретили неизвестные, устроили в небольшой, уютно обставленной квартире, которая теперь принадлежала ему, и сообщили, что завтра пришлют машину за ним и отвезут на новое место работы.
Через год многомиллионным тиражом вышла в свет блестяще изданная книга с великолепными иллюстрациями, рассказывающая о существовании параллельного мира и о том, что в него можно попасть, но вернуться оттуда практически невозможно. В ней были представлены документы, доказывающие, что в прошлые века люди знали временные порталы и через некоторые из них спокойно расхаживали туда-обратно, не принося вреда мирам друг друга. Но это были избранные. Со временем человечество во многом деградировало, и большинство порталов закрылись от нас навсегда. Возможно, тот, другой мир, лучше, а, может, и ещё хуже… Кто знает!? Но если вдруг кто-то, в определённый час, минуту, а, может быть, всего лишь в мгновение, всё-таки просочиться по одному из таких, случайно сохранившихся порталов, он никогда более не вернётся назад, если только…. Впрочем, эта малость не попала ни в книгу, ни в одну из его опубликованных статей, зато очень заинтересовала достопочтимого мастера. Такая мелочь не имела никакого принципиального значения для науки, и Марсиньо не протестовал. Главное, здесь были представлены его математические выкладки, обосновывавшие возможность существования параллельного мира, и фактический материал о таких переходах, собранный в архивах, и подтверждающий теоретическую часть его исследований.
Как-то незаметно у Марсиньо появились опекающий его всемогущий друг и заботливая жена, страстно интересующаяся работами мужа и помогающая готовить материал для печати. Его карьера поползла вверх, как на дрожжах. Он легко защитил диссертацию и получил такую должность, что теперь все архивы мира были открыты для него. Учёный по крупицам собирал сведения из старинных книг и рукописей, легенд и сказок – все достоверные факты, когда-либо известные человечеству, он нанизывал, словно бусинки на нитку, и при этом подкреплял их физико-математическими выкладками, доказывающими возможность существования параллельных миров и соединяющих их порталов. По его работам получалось, что тот мир был счастливее, богаче и благополучнее нашего, и жили там намного дольше, не зная нищеты и болезней, войн и зависти, коварства и подлости, разврата и тупости. Любовь к ближнему, спорт и интеллект были их главными приоритетами. Но занимались они наукой и другой деятельностью не ради денег и желания возвыситься над остальными, нет, а получая удовольствие от процесса, как это делал, собственно, и сам Марсиньо. В том мире глубоко и искренно, без фарисейства и фанатизма, верили в Бога, предъявляя высокие требования к себе, и не осуждая других. Всё это и являлось ля них главной жизненной ценностью. Теперь учёному стали понятны
– Ну, разве такое общество возможно? Сказки какие-то! Да и где может быть подобный мир? Ведь мы, кажется, уже всё знаем, везде побывали! Какие там ещё расчёты, кто им поверит!? Архивы эти, может, настолько же древние, что и недавно возведённая китайская стена! Хи-хи! Всё это – сплошное невежество! – недоумённо воскликнут многие, вторя научному сообществу. Конечно – невозможно, если вы к этому не стремитесь, не верите в него и не хотите создать подобный мир у себя дома. Из ничего ничего и не получится.
– Впрочем, если столь идеальное общество и существовало когда-либо, оно всё равно давно само себя и уничтожило бы. Ведь желчная зависть и злоба всегда рядом, они сначала опошлят и высмеют самый совершенный мир, а затем ограбят и разрушат его, действуя как изнутри, так и снаружи! Вглядитесь в хищные глаза всевозможных Клойзнеров, устремляющих свои взоры повсюду, где есть, чем поживиться! Задушить в непохожем на них обществе всё доброе и хорошее, чистое и праведное, чем оно живёт, и чем отличается от хищно-потребительского капитализма – вот их цель. Они раскрывают свои многообещающие объятия предателям и дуракам, дабы обманом заманить иной, пусть и лучший мир, и потом оклеветать, обобрать и поглотить его, превратив патриотов в отщепенцев, а народ – в ненавидящих друг друга нищих.
Наверное, и это так, но только в том случае, если мир растратил любовь к Отечеству, потерял веру в свой Народ и в Бога, да забыл свою историю и её творцов, вот тогда действительно он не сможет защититься и даже с радостным визгом примет участие в разрушении собственного дома… Ломать – не строить, а однажды очнётся от дурмана, но будет поздно. В ответ на жалобы и возмущение лишь услышит от властителей мира трогательнобезапелляционную, а, может быть, и всего лишь случайно оброненную фразу:
– Кто не жалеет о гибели этого мира, у того нет сердца, а кто хочет восстановить его – нет ума.
И все чиновники и журналисты примутся радостно, на все голоса и лады, повторять эту «истину в последней инстанции» в качестве неоспоримого факта, пока не добьют его до конца… А уж потом, заодно, предадут, оболгут и затопчут того, кто однажды так неосторожно произнёс эту фразу…
Глава I
Москва, Чистые пруды
1. Романтика дальних дорог
Дверь резко, без стука, распахнулась, и в комнату раскачивающейся походкой ввалился невысокий коренастый мужчина лет 35–40.
– Где ваш начальник? – не здороваясь, спросил он, окинув присутствующих бесцеремонным взглядом.
– Кто именно Вас интересует? – с раздражением поинтересовался аккуратно постриженый молодой человек с офицерской выправкой.
– Не умничай, говори, где!
– Наш зав. лаб. в соседней комнате, – быстро сказала белокурая девушка.
– Не, не он, самый главный.
– Директор, что ли? – спросила девушка.
– Да нет же, я говорю, самый главный!
– Вас, видимо, интересует президент Академии наук? – ехидно процедил всё тот же юноша, уставившись на пришельца стеклянными серыми глазами. – Так это не у нас, а в Президиуме Академии наук.