Проситель
Шрифт:
— Но ты не теряй надежды, — похлопал его по плечу Джерри Ли Коган. Видишь ли, password — это индекс PA. А что такое индекс РА? Индекс РА — это сумма личных активов, которыми ты можешь распоряжаться. Пока что тебе далеко до password.
…Мехмед с детства знал, что ничто в голову просто так, ни с того ни с сего не приходит. Он поймал себя на мысли, что точно так же, как в иные моменты он не понимает Джерри Ли Когана, он несколько часов назад не понял… писателя-фантаста Руслана Берендеева, предложившего Мехмеду, точнее, через него Джерри Ли Когану схему передачи в управление консорциума
Загадочный Берендеев начинал его раздражать.
— Начнем с того, — подал голос Мешок, оторвавшись от свежеисписанного мельчайшим почерком (когда он успел?) листа, — что господин Берендеев в мире… назовем его так… российского бизнеса абсолютно нулевая, я бы сказал, несуществующая фигура.
— Нулевая в смысле активов? — уточнил Мехмед. — Или, — усмехнулся, — в смысле новая, как машина с чистым спидометром. Такие машины иногда быстро ездят.
— Уносятся хрен знает куда, — добавил Халилыч.
— Он же писатель, — сказал Мехмед. — Кто читал его произведения?
— Я дал команду аналитикам, — сказал Мешок, — они обещали подготовить записку к концу недели. Я… — замялся, — сам полистал. По-моему… Не знаю. По доброй воле я бы не стал такое читать…
— Неужели так плохо? — удивился Мехмед.
— Не то чтобы плохо, — со вздохом посмотрел на часы Мешок, — как-то… не по-человечески. Я не понял, для кого он пишет. Но в любом случае это не порнография.
— Да? А что это? — спросил Мехмед.
— Горестная песня одинокого сердца, — не без неожиданной поэтичности сформулировал Мешок. — Одинокого и… обиженного.
— Кем? — поинтересовался Халилыч.
— Кто в России обижает мужиков? — усмехнулся Мешок. — Бабы и… власть.
— Писателя легко обмануть, — сказал Мехмед. — Это хорошо. Но писатель живет в мире фантазий, поэтому он тоже может обмануть. Еще легче. Это плохо. Стало быть, пока что мы не знаем о нем ничего, кроме того, что он писатель, работает с Нестором Рыбоконем и что он предположительно обижен бабой или властью.
— Руслан Берендеев, Нестор Рыбоконь… — вздохнул Халилыч. — Бедная Россия, похоже, в ней совсем не осталось русских, одни татары, хохлы и евреи. Что, этого Рыбоконя уже выпустили?
— Откуда? — удивился Мехмед.
— У него же в офисе кого-то то ли застрелили, то ли задушили…
— Я тоже слышал, — подал голос Мешок. — Но это было давно. Тело не нашли. Нашли… гриб.
— То есть тело похитили? — вдруг заинтересовался Халилыч. — Какой гриб? Откуда взялся… гриб?
— Откуда я знаю? — пожал плечами Мешок. — может, спрятали? Но что-то они там сделали с его телом.
— Что сделали? — Халилыч тревожился о неведомом человеке, как о родном
— Тела нет, — сказал Мешок. — А гриб есть. Об этом писали во всех газетах. «Сыщики обнаружили вместо трупа гриб!»
— Одним человеком меньше, — вздохнул Мехмед, — одним грибом больше. Какая, в сущности, разница: человек или гриб?
— Рыбоконь, стало быть, отмазался, — сказал Мешок. — Как говорят бандиты, нет тела — нет дела. Тела нет, а гриб не дело! — проговорил гадкой какой-то скороговоркой.
— Да, но гриб-то есть! — возразил Халилыч.
Возникла пауза, как если бы они весело гнали по парку мелкого шкета, тот вдруг юркнул за дерево, а из-за дерева выступил оглаживающий дубину амбал. Мир российского бизнеса вполне можно было уподобить вечернему, переполненному разного рода сволочью (и грибами?) парку.
— Гриб, — задумчиво повторил Халилыч, — но почему… гриб?
— Какой гриб? — разозлился Мехмед. — Вы что, спятили?
Однако по тому, как переглянулись Халилыч и Мешок, Мехмед догадался, что (в их представлении) спятил именно он. Мехмеду сделалось грустно, как и всегда, когда он не поспевал за… чем? За чем-то он определенно не поспевал. Он вдруг подумал, что, должно быть, в первые века нашей эры примерно так же переглядывались христиане, когда имели дело с каким-нибудь в общем-то хорошим парнем, но… язычником, то есть (в их представлении) человеком бесконечно темным.
— Саша, — спросил Мехмед, — помнишь, годика полтора назад мы с тобой сидели в этой же комнате и речь у нас шла об омском судоремонтном заводе? Мы собирались возить металл на баржах по Оби вниз, перегружать на рельсы и дальше — в Китай, Индию. Тогда ты сказал мне, что Рыбоконя больше нет, что его пакет акций на этом заводишке — чистая фикция, он разорен, выходит из игры, ему бы только унести ноги, не получить срок, поэтому он отдаст свою долю за горсть фишек из нашего казино «Луна». Что сейчас с этим заводиком, Саша? Кто там заправляет?
— Мы почти было откупили его у Рыбоконя, — ответил Мешок, — но в последний момент он задрал цену. Он тогда был чистый банкрот, поэтому мы решили пойти на понижение, ну, чтобы не переплачивать, заводишко-то был дохлый, одних долгов на сто шесть миллионов. Сбросили за день все, что у нас по нему было, девятнадцать процентов, — а он, поросенок, через владивостокскую брокерскую фирмешку, когда цена уперлась в землю, наш пакет и сцапал. Мы с утра туда-сюда, но разница во времени десять часов, он успел зарегистрировать сделку в депозитарии.
— Как же тебя после такого оставили на работе? — удивился Халилыч.
— Сам не знаю, — усмехнулся Мешок. — Наверное, только потому, что мы все же ничего не потеряли. Тогда доллар пер вверх, я сначала конвертнул рубли в доллары, потом доллары в иены, а иены опять в рубли. Вышло по нулям. Да и на хрен он нам, этот судоремонтный завод, когда Обь-матушка с октября по апрель подо льдом?
— Ладно, — сказал Халилыч, — не будем о плохом. Но ты хоть узнал, где он взял деньги, чтобы купить наши девятнадцать процентов, если был почти банкрот?