Проситель
Шрифт:
— Вся жизнь — праздник, — озадачил Коля странным для (непродажного?) милиционера признанием. — Но истинный праздник для профессионала — открытие закона, упорядочивающего профессиональную деятельность.
— И ты открыл его, кто же еще? — не удивился Берендеев, сам открывший немало законов, большинство из которых не только не упорядочили его профессиональную деятельность, но, напротив, внесли в нее окончательный хаос, лишили эту самую профессиональную деятельность всякого смысла. Чем бесспорнее казался закон, тем меньше ему подчинялась жизнь. Жизнь предпочитала подчиняться каким-то другим законам.
— Да, —
— То есть, если земля сейчас разверзнется и ты провалишься в ад, это не явится случайностью? — спросил Берендеев.
— Это не явится случайностью, потому что этого не произойдет, — ответил Коля, — а не произойдет этого потому, что я и в мыслях не допускаю подобного. Закон отрицания случайностей заключается в том, что с человеком не может произойти ничего такого, о чем бы он хоть раз в жизни не думал и к чему, стало быть, он так или иначе, в той или иной степени не готов.
— Возможно, — согласился Берендеев, — но человек далеко не всегда представляет, что с ним может произойти, и уж тем более к этому не готовится, потому что не знает, к чему именно следует готовиться.
— Не думаю, — покачал головой Николай Арзуманов. — Человек иногда делает вид, что не представляет, потому что ему так удобно. Ты вот, к примеру, ходил в «Сет-банк», но не хочешь мне рассказать. Стало быть, что-то ты уже себе представил, на что-то уже надеешься. Чисто теоретически, естественно, я понимаю, — снисходительно похлопал Берендеева по плечу. — Но это сбудется, старина, да в таком масштабе, что придется разводить стрелки. Так иногда бывает с исполнением желаний: просишь копейку — получаешь… миллиард. Но я бы не назвал это счастьем. — покачал головой. — нет, не назвал бы.
— И разводить стрелки будешь опять же ты? — спросил Берендеев.
— Такая уж моя планида, — вздохнул оперуполномоченный, — разгребать кучи, разводить стрелки, воздавать каждому… даже не по делам… не по мыслям, а… неизвестно по чему. Хотя, — посмотрел Берендееву прямо в глаза, — в сущности, известно. Только объяснить трудно.
— Но ведь ты, — качнулся от его взгляда, как будто под ногами сместился асфальт, Берендеев, — уже не ведешь дело об ограблении, потому что ограбления, как я понимаю, не было, хотя оно было, и я тому свидетель.
— Ты прав, — задумчиво отхлебнул из серебристой бутылки оперуполномоченный. — Никто из нас не вправе упрекать друг друга. Мир сдвинулся с оси. Внутри хаоса нет ничего более постоянного, нежели сам хаос. Милиционеры пьют из горла на улице текилу. Писатели переквалифицируются в финансистов. Возможно, хаос руководит нашим миром, но точно так же он не руководит ничем, потому что, в сущности, нечем руководить. Ничто руководит ничем. Я бы объяснил тебе, в чем тут дело, — передал бутылку Берендееву, — но, во-первых, — посмотрел на часы, — через десять минут у меня встреча с возможным работодателем, во-вторых, я могу не уложиться в десять минут, в-третьих, ты мне все равно не поверишь.
Коля вдруг рванул прямо через широкий проспект сквозь визжащие тормозами и ревущие моторами машины.
Ожидаемый и, как водится, внезапный дождь вмиг превратил писателя-фантаста Руслана Берендеева в кистеперую, не то шагающую по подскакивающей воде, не то полуплывущую по размываемой суше рыбу.
Дождь усилился
И был вмонтирован пульсирующий антидвуединый свет в сплошную стену дождя.
Как дверь.
Куда?
Берендееву решительно не хотелось приближаться к победительно светящему сквозь дождь загадочному огню, как не может хотеться пребывающему в добром здравии и умственной самодостаточности человеку, скажем, вдруг увидеть собственную душу. Ибо не может пребывающий в добром здравии и умственной самодостаточности человек не задуматься (если, конечно, успеет): что за этим последует? Последовать же за этим, как свидетельствует опыт человечества, может единственное, а именно — смерть. Грубо говоря, увидеть то, что видеть не положено, — это все равно что против собственной воли сесть играть в карты, где у противника единственная — во многих вариантах — непобедимая (против жизни во всех ее проявлениях), козырная карта, а именно — смерть.
Берендеев попытался было, как налим, скользнуть в подземный переход, но почему-то не оказалось подземного перехода на Кутузовском проспекте, хотя именно в этом месте должен был находиться прохладный в самую злую жару подземный переход, где по средам пела сопрано траченная алкоголем женщина со шрамом на лице, а в иные дни недели играл на аккордеоне цыган в неизменных валенках, а цыганенок бил рядом в красный пионерский барабан обгрызенной палочкой.
Берендеев понял, что ему не дойти (не доплыть) в дожде до подземного перехода, и — следовательно — нет ему иного пути, кроме как в тревожный, летящий навстречу свет, который на поверку оказался огоньком толстой свечи, установленной перед букетом темно-красных роз позади зеркала.
…Отряхнувшись, как пес, писатель-фантаст Руслан Берендеев переступил порог небольшого стеклянного, похожего на аквариум павильона, где продавались разнообразные цветы: в единственном числе, в букетах (в полиэтилене и без), в керамических горшках.
— Желаете купить розы? — осведомилась у Берендеева продавщица.
Он бы не назвал очень симпатичной эту (от тридцати пяти до сорока) женщину. Она была достаточно стройна, однако черты ее лица показались писателю-фантасту Руслану Берендееву грубоватыми, как бы наскоро вылепленными и исполненными не самыми возвышенными страстями.
К карману белоснежной блузки продавщицы цветов была прикреплена пластиковая карточка с единственным словом: «Климова». Берендееву показалось странным, что на карточке есть фамилия, но нет имени.
— Розы? — задумался Берендеев. — Пожалуй, да. Я чего-то хочу, но чего именно, сам не знаю.
— Я могу вам дать все. — вблизи лицо женщины показалось Берендееву еще менее привлекательным по причине многочисленных мельчайших оспинок, придававших лицу какой-то неженский и в высшей степени несовременный (как будто она принадлежала к неизвестной расе) вид. — И даже больше. Если, конечно, — добавила после паузы, — вы согласитесь взять.