Прости им…
Шрифт:
Теперь я понял технологию блокировки входа в наше помещение: это был фильтр для духовного в любом его проявлении — психика, инстинкты, рефлексы — все это не пускало своих носителей через наш порог, потому что мы выставили свою защиту. Сначала — Леноша, теперь — я, осознав, что к чему и почем. Для нас, духов, это — пара пустяков. А столик с пищей — добро пожаловать… К сожалению, и пуля — тоже, если вовремя не поставить блок на пуляние. Но для пуль, игл и прочих гадостей работает другая защита — микро или даже наносдвиг защищаемого объекта-субъекта по времени. Нельзя уколоть или застрелить то, чего в настоящем еще или уже нет. Образ зрительный есть, а самого трансформатора или Леноши — нет. Сдвигаясь во времени, он передвигается и в пространстве.
Световая Леноша,
Этими «играми» я и занялся по ее совету, как занималась она, когда информация об эксперименте исчезла с монитора. Она была права — рассказать об этом невозможно. Видимо, и понять невозможно, а нужно только пережить и прочувствовать, принять в себя и с этим жить. Хотя здесь почти нет грани между «понять» и «почувствовать».
Я при этом наблюдал за белым шумом на экране и радовался, что, несмотря на коллапс то во времени, то в пространстве, контролирую ситуацию в экспериментальном отсеке. А на самом деле — и во всем мире. Не определяю, а контролирую. И, по крайней мере, самозащиту могу обеспечить, как это сделала Леноша при поползновениях сверху.
Интересно, что она сейчас вполне комфортно пребывала в двух ипостасях одновременно: в световой (волновой? Информационной?) и во плоти. Причем, я знал — ипостаси общаются между собой. И это — то новое, что открыл наш эксперимент. Уж не знаю, каковы будут последствия. Пока они спасли нас от посягательств напуганных бюрократов от науки. Надолго ли? Поживем — увидим, если поживем.
Да, Ромео прав — мы неожиданно для себя установили, вернее, расконсервировали канал связи между человеком смертным и человеком вечным, родовым. Их, вечных, кстати, совсем немного, потому что большая часть человечества — родственники, а все родственники едины в Человеке Родовом, как ручейки и речки — в море, как корни — в дереве. Странно, что мы с Ромкой оказались не родственниками. Возможно, в этом повинны наши расовые различия?
Он еще осознает, а мне уже совершенно ясно, что рухнули все теории реинкарнации в индуистско-буддийско-эзотерической транскрипции: душа вовсе не переселяется из тела в тело, меняя плоть, как одежды, накапливая жизненный опыт и стремясь к полному освобождению от физического плана и слиянию с Абсолютом в любой форме его существования. Духовная сущность Человека Родового, во-первых, вполне материальна и безраздельно подчиняется законам материального мира, во-вторых, эти законы в области ее существования проявляются специфически, то есть не так, как в экологической нише Человека Смертного, а как им должно проявляться. Ведь, вообще-то говоря, человеку нет места в области применения квантовой физики, но от этого не перестают существовать ни человек, ни ньютонова, ни квантовая физика. Всяк сверчок отлично знает свой шесток. Духовный сверчок тоже отлично знает свое место. Он не прыгает из жизни в жизнь, а усложняется и развивается от жизни к жизни, соединяя в себе все, что накоплено предками с двух родительских сторон, а потом соединяется с другим потоком жизни и образует новую духовную сущность. Как все сложные саморазвивающиеся системы в мироздании, каждый родовой дух подчинен закону, научным языком выражаясь, цефализации, а по-человечески — закону усложнения. Человек Родовой, он же Человек Вечный, един во множестве личностей — он и индивидуум, и коллективный субъект. Впрочем, и человек якобы смертный точно так же есть результирующая множества своих предков на генетическом уровне. И он един во множестве…
Сложновато для трепетной девы? Во-первых, не дева. Во-вторых, как еще изъясняться доктору медицинских наук, анализирующему предварительные результаты своего научного эксперимента?
А чтобы стало понятно и домохозяйкам: нет души индивидуальной, а есть лишь коллективная.
И странный, а может, и страшный вывод напрашивается из этой логической цепочки: когда все люди породнятся, останется одна душа на всех, вернее, дух. Надо определяться с терминами, а то
Может, хоть тогда наступит единодушие? Утопия!.. Однако куда деваться от объективной реальности?
Хорошо это или плохо — не знаю, такова логика развития Человека Вечного. Если я ничего не напутала.
Еду мне доставляли. Попытки проникнуть за незримую преграду оставались безрезультатными, потому что «синдром Рудольфа Сикорски» («синдром Экселенца») — неизвестную угрозу надежней ликвидировать, чем ждать, когда она станет очевидной — вовсю бушевал за пределами защищающего нас пространства. Собственно, для этого не надо быть сверхдухом, а достаточно знать своих современников. Поэтому нам не оставалось ничего иного, кроме как неизвестное сделать общеизвестным, дабы не «экселенцы» принимали решение, а коллективный разум или, на худой конец, коллективные эмоции демоса. Если не задействовать демос, то демократии никогда не будет.
И я, не дожидаясь возвращения Ромки из мира иного, принялась перекачивать всю информацию по эксперименту, фильтруя из нее в отдельную папку доступную для демоса часть, на свой ноут. Он имел выход в Интернет в отличие от задействованных в эксперименте компов. Информационная безопасность в целях охраны приоритета на открытие. А мы застолбим приоритет путем открытой публикации… И, чтобы быть предельно понятной народу, комментировала публикуемые материалы перед видеокамерой, встроенной в ноут.
Я изредка поглядывала на своего Ромео. Он явно сколлапсировал время, потому что борода его нисколько не выросла, а жаль, потому что очень была ему к лицу. И взрослила, хотя бы внешне уравнивая наш возраст. Странные комплексы для дуры, только что бывшей Человеком Вечным и сейчас с ним связь не потерявшей. Видать, у нас все отдельно: дура — в своем кармашке, а Вечный — в другом. Мы с тобой два берега…
Эх, и непередаваемые же ощущения он сейчас испытывает, размазавшись по вселенскому пространству во всех его измерениях! Ни в сказке сказать, ни пером описать, ибо ни слов, ни чувств подходящих у человека нет. Только бы не прибалдел он там слишком надолго, а то «экселенцы» с ума пососкакивают. Ведь он сейчас в буквальном смысле «часов не наблюдает»… Хотя, я это точно знаю, этот мир он чует и, если я позову, то вернется. Пока не буду злоупотреблять — пусть прочувствует свою вселенскую суть. Потом пригодится. И дело у меня, чтобы время скоротать, есть. Важное — аж жуть: раскрыть глаза человечеству. Вставай, не спи, кудрявое…
— Это ты мне? — вдруг совершенно четко спросил Ромка и подмигнул мне хитрым оком — очень глубокую суть демонстрировали сейчас эти «окна души». Неужто и у меня такие были?
— Да нет, человечеству, — честно ответила я.
— Я только что им себя ощущал, даже не земным, а вселенским, — восторженно признался Ромка. — Непередаваемое ощущение!
— Знаю, — улыбнулась я.
— Ну да, извини, — кивнул он, лежа. — Ты, как всегда, впереди. Как путеводная звезда. Я тебя люблю.
— От лица вселенского человечества?
— От духа, — уточнил он. — И плоти… Кстати, освобождай мою.
— Опасно, — хмыкнула я. — Не торопись, из эксперимента рывком не выходят. А я тебе пока расскажу, что задумала.
— Пой, моя соловушка! Сахар — твое словушко, — довольно дурачился Ромео.
Ну, я и «запела», пока информация качалась с компа на комп.
Сначала я сообщила ему о своем ощущении бушующего «синдрома Экселенца». Он сразу же подтвердил мои ощущения своими. Он даже незримо присутствовал на нескольких закрытых совещаниях, где нас объявили: кто — мутантами, кто — пришельцами то ли из других миров, то ли из другого времени. Все отлично подкованы в фантастических ужастиках благодаря Голливуду и его местным бастардам. Больше всего их пугала наша неуязвимость, в ранг коей они возвели нашу относительную защищенность. Неуязвимый страшен, потому что не такой, как все, даже если приветливо улыбается. А чего это он так подозрительно улыбается, уж не задумал ли чего опасного?