Прости…
Шрифт:
— Вторая сколько?
— Два четыреста. Представляете, какая сейчас нам головная боль. К тому же ещё гибель плода — не повезло нашей смене. А главное, никто и не поверит, что ни капли спиртного во рту не было. Случись в любой другой день — поругают, да и спишут. А здесь скажут: «Новый год. Напились все — и недоглядели». Проверки нам только не хватало, — Екатерина Андреевна посмотрела на задумчивое лицо Марии Ильиничны.
— Мне только жаль Лебедеву. Столько лет ожидания. Я не знаю, как смогу ей в глаза смотреть. Не представляю, как скажу ей, что ребёнок умер, — Она обернулась к седоволосой
— Вот Якименко родила двух прекрасных девочек, а совершенно не думает о том, какое счастье коснулось её. О близнецах мечтают многие. И не только о близнецах, просто о детях. Многие пары распадаются только из-за того, что их жизнь лишена всякого смысла, нет детского смеха и плача в доме. А «эта» совершенно не думает о детях, заботится только о своём благе. Знаю точно, что с мужем они помирятся, и она пожалеет о своём решении, но будет поздно.
— Не пожалеет! Я таких мамаш знаю очень хорошо. Вы просто не видели, с каким отвращением она смотрела на этих малышек.
— Ты можешь сказать, почему одним дается всё, а другие этого лишаются?
— Мария Ильинична, представьте себе, что ожидает эту девочку? Детский дом, в лучшем случае усыновит её какая, ни будь пара, в чём я очень сомневаюсь. Воспитывать будут, вроде как свою, родную. Заметьте — «как». Но в глубине души она всё равно будет не родная, а приёмная. Ещё не известно, в какую семью попадёт. Если родители уверены, что это их кровиночка, то и любовь к малютке будет настоящей! Любовь родительская будет иная!
— Я не поняла, вы к чему клоните, Екатерина Андреевна?
— К тому, что препятствовать этой Якименко я не буду. Вот только бумаги эти останутся у нас.
— Ну а дальше что? — непонимающе смотрела Мария Ильинична. От выпитого спиртного голова шла кругом и плохо соображалось.
— Дальше — по логике вещей. Ребенка этого можно Лебедевой отдать. Она же пока не знает о гибели своего.
— Екатерина Андреевна, как вы можете! Мы не вправе распоряжаться чужой судьбой! — Мария Ильинична поднялась с кресла и стала нервно ходить по комнате. Сказанное не оставило её равнодушной. Чем больше она думала, тем больше понимала, что так будет лучше всем.
— Наш заведующий на это не пойдёт, — неуверенно произнесла она.
— Кто сказал, что он вообще об этом будет знать? Четыре дня его не будет. Якименко за это время постараемся выписать. Остаётся уладить только с дежурным по операционному блоку. Думаю, наш анестезиолог уже не очень трезв, но это может быть, и к лучшему. Полагаю, что у каждого есть грешки, которые вынуждают держать язык за зубами. Вам остаётся только правильно всё преподнести. Мария Ильинична, дело за вами.
— Не знаю. Нужно всё хорошо обдумать, — сомневалась врач.
—
Лицо у доктора осунулось и имело не совсем здоровый вид, глаза были полны страха и выражали беспокойство. От недавно выпитого спиртного не осталось и следа. Руки растерянно теребили край кармана. Мария Ильинична согласно кивнула головой.
Ирина, взволнованная ожиданием, не находила себе места. Хотелось, чтобы скорее всё это закончилось. Она была благодарна, что её позвали в отдельный кабинет для беседы. Совсем не к чему, чтобы роженицы в палате, знали, что она отказчица. Мысленно она уже подготовилась к тому, что её будут разубеждать делать этот шаг, но она была настроена категорична. Их браку с Серёжей пришёл конец и двоих детей она точно не потянет. Необязательно детский дом ждёт девочку, возможно, её возьмёт другая семья и в этой жизни она получит нечто больше, чем сможет дать родная мать.
Екатерина Андреевна очень волновалась. От переживания даже стали дрожать кончики пальцев на руках. Немного постояв у двери, она напустила маску строгости на лицо и уверенно вошла в кабинет.
— Вы хорошо подумали, Якименко? — начала первой разговор Екатерина Андреевна.
— Да, подумала, и решения менять не буду. Я вас попрошу быстрее оформить все бумаги и не мучать меня расспросами, — уверенно смотрела в глаза Ирина.
От холодного колкого взгляда пациентки ей стало как-то нехорошо, и Екатерина Андреевна подумала, что затеяла она всё это не зря, есть в этой милой на вид женщине что-то неприятное и отталкивающее, но что, она ещё не уловила.
— Как знаете, вы взрослая женщина в здравом уме, своим поступкам даёте полный отчёт. Наверно, у вас есть веские на то причины, чтобы оставить слабого малыша в больнице. Вы, надеюсь, понимаете всю серьёзность ситуации. Высшее образование, педагог, состоите в комсомольской организации, — соображаете, какой пример вы подаёте? Я так понимаю, вы не хотите своего мужа в это посвящать? Это ваше право. Вы должны понимать, что если об этом узнают в школе, вам там будет не место и вашему мужу тоже. Я полагаю, он вас не простит, если этот факт станет ему известен. Я это говорю к тому, что если вы передумаете, через годик-другой обратной дороги уже не будет.
— Я не передумаю. Мне действительно хотелось, что бы об этом никто не узнал.
— Городок у нас небольшой, новости быстро разлетаются, но мы пойдем вам на навстречу — будем хранить молчание. Вам же всем трезвонить — вовсе без нужды. Малыш ваш действительно проблемный, неизвестно ещё будет он жить или нет. Подписывайте бумагу и на этом закончим разговор.
— Ирина, не читая, быстро размашисто расписалась и отодвинула лист.
— Если вы не хотите огласки и связанных с этим неприятностей, то я советую забыть об этой минуте и не пытаться больше наводить какие-либо справки, — строго сказала седоволосая женщина и спрятала бумагу в папку.