Просто игра
Шрифт:
Когда он наконец поднялся. Кошка стояла в трех шагах от него, сжимая в руке обломок кирпича. Ее трясло - от ярости и страха, - но пальцы впились так, что кирпич стал просто продолжением руки.
– Ну, - сказала она, едва шевеля онемевшими губами, - ну, иди сюда. Иди.
Пот и кровь с рассеченной брови стекали на глаза, но она старалась не моргать, потому что боялась пропустить, когда он шагнет вперед. От скачущего в горле сердца и хриплого дыхания он как будто качался, казался то ближе, то дальше... Он шагнул, и она сделала шаг в сторону - длинный
Ланс услышал первым. Его взгляд метнулся влево-вправо, он выпрямился, отступая и медленно выдохнул - облегченно?
– Кошка, не веря, не спешила повернуть голову, но наконец услышала тоже. Шаги и голоса приближались из-за угла вывернули ее парни.
– Ого, Кош...
– возопил Шустрик и смолк, уставившись на застывшую в полуприседе Кошку с кирпичом в руке. Парень, стоявший напротив, отшагнул еще раз, сказал оживленно:
– Ну привет!
Шустрик шагнул мимо:
– Кошка... ты что?
Арнольд медленно опустил на землю сумку и посмотрел на Улыбку. Тот, едва взглянув на Ланса, наблюдал за Кошкой. Ланс хмыкнул, развел руками:
– Вот... хотел вашу Кошку в плен взять. Бешеная она у вас какая-то!..
Капитан опустил глаза, разглядывая землю под ногами. Шустрик повернулся к Лансу.
– В плен? В плен, да?
Арнольд прошел мимо, осторожно положил руку на кошкино плечо - и она только сейчас ощутила судорогу, сковавшую ее плечи и руки, и осторожно вздохнула. Все еще глядя в землю. Улыбка задумчиво сделал шаг, другой, и вдруг молча кинулся на Ланса. Кошка еще успела услышать чей-то вскрик, как Арнольд круто развернул ее в противоположную сторону и, прижимая к твердому боку, потащил за собой, приговаривая:
– Идем, Кошка, идем, котеночек... Все хорошо, да, котенок?
Увел за угол цеха, усадил, пожал плечо, не зная, что сказать. Пробормотал неловко:
– Схожу посмотрю, ладно?
Кошка тупо взглянула на мгновенно появившегося перед ней Шустрика. Сев перед ней на корточки, тот суетливо искал что-то в карманах.
– Вот с-сука... на, затянись...
– он сунул в левую руку Кошки сигарету - та выпала. Шустрик тут же достал другую, прикурил от своей и осторожно вставил в распухшие губы Кошки. Кошка послушно затянулась, закашлялась, взяла сигарету трясущимися пальцами - безымянным и мизинцем, оберегая разбитые костяшки. Шустрик меж тем занялся ее правой рукой, пытаясь разжать пальцы:
– Ну все-все, отпусти его...
Кошка с недоумением взглянула на свою руку, как на чужую, и кирпич тупо ухнул в землю. Шустрик метнулся до угла, постоял, вытянув шею. Вернувшись, вновь сел на корточки.
– Он что, больной, да? Ненормальный?
Кошка сморщилась, облизала соленые губы.
– Нет, - сказала - ему или себе.
– Он нормальный. Вполне. На Игре мы такие, какими хотим быть. Какими разрешаем себе быть.
Она подняла глаза и стала смотреть на небо, чтобы не смотреть на подошедшего Улыбку. Он сидел перед ней на корточках и молчал. Хорошо, что он ничего не говорил и не дотрагивался до нее - потому что бы тогда она постыдно и безудержно разрыдалась...
– Пошли, - наконец сказал Улыбка.
– Шустрик нашел Золотой Шар.
– Ну что, будем брать?
– деловито спросил Шустрик.
– Вчетвером мы его вмиг замочим...
– Погоди.
– Да чего годить? Говорят, эти ученые психи на подходе, а они собираются рвать Шар к чертям собачьим...
– Подожди, - сказал Кошка.
– Так нельзя.
– Что нельзя? Как?
– Нельзя брать его грязными руками. Шустрик. Вот представь - замочишь ты этого бедного парня, придешь к нему, весь такой крутой и... шустрый и скажешь: "Хочу!" И представь - только представь - что он тебе выдаст?
Шустрик смотрел на нее, сморщившись, и мрачнел прямо на глазах. Похоже, представлял.
– Если бы я его первой нашла, я бы, наверное, тоже начала всех отстреливать...
Шустрик хмуро посмотрел на Улыбку.
– Знаешь, - спокойно сказал он.
– А ведь она права.
Заматерившись длинно и цветисто, Шустрик сплюнул:
– Вечно вы... всю Игру обломали! Какую Игру! Раз в жизни, нет, раз в жизни, а тут вы... ну что вылупились? Пойду хоть науку не подпущу!
Ругаясь и поскальзываясь на осыпавшихся камнях. Шустрик выбрался наружу. Было слышно, как не скрываясь, он идет вниз, покрикивая на ходу:
– Эй, братан, не стреляй, разговор есть!
Кошка с Улыбкой переглянулись. Вот за это я тебя и люблю, думала она. Арнольд длинно вздохнул и молча полез наружу.
– Ну что, пошли?
– негромко спросил Улыбка. Как-то очень нерешительно. И так же нерешительно протянул руку.
Светлане довелось прочитать кучу дамских романов и вволю похихикать над историями о любви и страсти безумной и прочими женскими мечтаниями...
Прикосновение пальцев было как удар. Как взрыв. Только мгновение назад они были врозь - а через миг, ошеломленные вместе, рядом, сплетенные объятиями, прикосновениями, поцелуями, и не было места словам, только бессмысленному шепоту, губам, рукам, шелесту одежды...
Последними сорвали маски.
Она вышла на трассу, проходящую вдоль завода. Поглядела в обе пустые стороны. Это раньше здесь было очень оживленное движение, а сейчас ей ничего не светило - разве что "маршрут" часа через три или какой-нибудь не слишком упертый дачник поедет домой не в воскресный, а в субботний вечер... Кошка пощурилась на садящееся солнце, перекинула через плечо сумку и зашагала к видневшимся на горизонте туманным домам города. Она шла, разгребая ногами негусто еще нападавшую листву - листья шуршали и пересыпались, наплывало что-то детское, далекое...