Простое море
Шрифт:
— Может, доктора позвать?
— Сделайте одолжение. Его капли хоть немного помогают.
— Слетай-ка, кликни сюда доктора с зубными каплями, — сказал старпом рулевому и принял от него штурвал. Рулевой ушел, вернулся через минуту и сказал, что доктор сейчас будет. Илларион Кириллович действительно пришел очень быстро. Вид у него был страшный: тряслось все тело, и челюсть дергалась так, что лязгали зубы.
— Что с вами? — удивился капитан, принимая от него бутылку с каплями.
— Я спал, а какой-то негодяй открыл у меня в каюте иллюминаторы, — заикаясь,
— Это я открыл у вас иллюминаторы, — произнес старпом.
— Я так и подумал, — с вызовом сказал доктор, не извиняясь за «негодяя». — Больше никто не смог бы додуматься до такой... нелепости.
— Идите и согрейтесь, Илларион Кириллович, — сказал капитан.
— Кстати, согреваться придется чаем, — заметил старпом. — Спирт ваш я выбросил за борт.
Доктор перестал дрожать, лицо его вытянулось.
— На нормальном человеческом языке это называется воровством! — сказал доктор и, не дав старпому ответить, вышел из рубки.
— Боюсь, что придется с ним расстаться, — задумчиво произнес Сергей Николаевич. Потом, встряхнувшись, он весело сказал: — А ну-ка, старпом, позовите сюда Гаврилова. Попробуйте заодно снять эти чертовы буи, чтобы топливо не жечь лишний раз.
— Все равно какую-нибудь работу придумает...
— Ну и ладненько. Работа не война, от нее не умирают. Зовите.
Старпом снова стал за штурвал, а рулевой побежал вниз звать на мостик начальника Масельского гидроучастка.
Издали казалось, что буй почти не качается. Но чем ближе подходил «Градус» к бую банки Потапова, тем яснее было видно, как болтают волны эту цилиндрическую бочку с пирамидальной фермой и фонарем наверху. Боцман распорядился на левом борту посередине повесить три автомобильные шины. Он знал, что подойти к бую, не стукнувшись о него, невозможно. Все матросы уже стояли на местах. Юра Галкин и Черемухин держали в руках багры, чтобы прихватить буй за ферму и удерживать его, пока Абрам Блюменфельд не накинет на ферму трос. Васька Ломакин, рассовав по карманам гаечные ключи, стоял у борта с независимым видом. Начиналась работа, и Васька снова становился важной персоной. Витька Писаренко под наблюдением второго помощника проверил лебедку. На палубе уже лежал буксирный трос, на котором будут тащить буи.
«Градус» подходил все ближе и ближе. Уже слышны были воющие и всхлипывающие звуки ревуна. Сверху на буе нарос зеленоватый лед. При качке он то и дело показывал ржавую и необледеневшую подводную часть. Она была отделена от надводной части зеленым пояском тины.
— Как он противно орет, — сказал Юра Галкин. — Даже жутко становится.
— Дьявольский голос, — согласился Черемухин. — Ночью, когда проходишь близко от такого буя, кажется, что какая-то чертовщина из воды лезет.
Буй качался уже в двадцати метрах от борта. Сергей Николаевич подводил судно все ближе и ближе, маневрируя ходами. Ни в коем случае нельзя было ударить буй — тогда разобьется фонарь. Надо подойти
— Хватай! — крикнул Юра Галкин, когда буй очутился под самым бортом. Он протянул свой багор и зацепился им за ферму. Буй дергался, вырывал багор из рук. Черемухин, помотав багром в воздухе, тоже наконец схватил ферму. К нему подскочил Витька Писаренко, вцепился в багор. Галкину помог Ломакин, и они вчетвером подтянули вырывающийся буй к борту. Абрам набросил на ферму трос и держал его, пока боцман и Ломакин перебирались на буй. Волны свирепо колотили стальную бочку о резину. Убедившись, что Ломакин крепко держится за ферму, боцман крикнул:
— Трави!
Абрам стал стравливать трос, и буй сразу же отошел от борта на несколько десятков метров.
—Хватит, — сказал Абраму второй помощник.
— Есть — хватит, — ответил Абрам и закрепил трос. Он стал смотреть на буй, стараясь понять, что же там делают боцман и Васька.
Ломакин лег животом на обледеневшую поверхность бочки и спустил руки в воду. Боцман держал Ваську за ноги, а Васька что-то крутил в воде. Потом он передал боцману какую-то вещь, которую боцман спрятал в карман. После этого Васька стал вытягивать из воды цепь, никак не похожую на якорную. Она была значительно тоньше и без контрафорсов.
— Сигнальный конец отдали, — сказал второй помощник. — Слава богу. А то, бывает, скоба так приржавеет, что хоть пили...
— А зачем он, этот конец? — спросил Абрам. Ему очень хотелось сегодня все понять.
— Сигнальный конец прикреплен к якорной цепи, — объяснил Владимир Михайлович. — А сама цепь проходит внутри через всю бочку и крепится наверху. Понимаешь?
— Понимаю.
— Сигнальным концом она прихвачена сбоку, снаружи. Понимаешь?
— Понимаю.
—Значит, если мы будем держать сигнальный конец, то мы можем отдать якорцепь и фактически отделить ее от буя. Понятно?
— Понятно. А это зачем надо?
— Ой, какой ты темный... — вздохнул Владимир Михайлович. — Затем, чтобы отправить буй за корму, а якорь выбрать. Ясно?
— Теперь ясно! — обрадовался Абрам.
— То-то. Гляди внимательно, как они это делают. Может, впоследствии самому придется на буй лазать.
Абрам глядел внимательно, и теперь ему было ясно, для чего Васька прихватывает сигнальную цепь скобой к ферме, для чего боцман крепит к двум рымам буксирный конец.
— Владимир Михайлович, готово! — крикнул боцман.
— Выбирай трос! — скомандовал второй помощник.
— Я вам немного ходом помогу! — крикнул капитан из рубки.
«Градус» двинулся вперед самым малым ходом, а все матросы, бывшие на палубе, тянули трос. Вскоре буй был уже у борта. Черемухин и Галкин снова схватили его баграми.
— Отпускай буй! — распорядился Владимир Михайлович. — Трави трос за борт!
Освобожденный буй поплыл вдоль борта.
— Теперь начнется самое нудное, — сказал боцман и пошел к лебедке. Там уже стоял Владимир Михайлович.