Простор
Шрифт:
Когда испытания кончились, Тося, кусая губы, слушала, что говорит Соловьёв, обращаясь к курсантам:
— Вы ещё не знаете всех трудностей работы и её тонкостей. За короткий срок всему не выучишься, всего не предусмотришь. Вы узнаете, что такое бессонные ночи, что такое капризы мотора или подгонка новой детали. Вы будете часами ждать помощи и потом, сжав зубы, навёрстывать упущенное. Вы будете плакать от злости и радоваться, как дети. Вам надо закалиться и стать настоящими мастерами своего дела. Много огорчений и испытаний вас ждёт впереди. И
Саша повёл трактор к совхозу. Соловьёв и уста Мейрам шагали, окружённые трактористами, которые предлагали завтра же начать пахоту.
— Байтенов не велит, — отшучивался Соловьёв.
Под лучами солнца влажная земля сверкала и искрилась. Небо было чистым и глубоким. Настроение у людей было приподнятым.
Только Тося горько плакала, забившись в вагончик. Как всё получилось обидно и нелепо. Ей очень хотелось доказать, особенно Саше, что она ничуть не хуже ребят, что она тоже может стать настоящим трактористом. И вдруг Сашина насмешка выбила её из колеи. Добро бы Асад пошутил — с ним считаться нечего, но Саша… И Тося разволновалась, забыла, что надо делать. А услышав обидные смешки, окончательно растерялась. Она так боялась опозориться, что от одного этого страха ничего уже не понимала.
Теперь, конечно, над ней станут ещё больше смеяться. И правильно сделают! Скорей бы уж перебираться в степь, чтобы не торчать на виду у всех!
Незадолго до рассвета Соловьёв проснулся: началась метель. Холодный ветер ворвался в приоткрытые окна вагончика, захлопал дверью.
Валил густой снег. Всё потонуло в мутном и сыром воздухе весеннего бурана.
Соловьёв ходил по вагону и курил одну папиросу за другой. Хмурый уста Мейрам стоял перед окном в пёстром ватном халате и, поглаживая бороду, смотрел на снежные космы, хлеставшие по стеклу.
В молодёжной палатке Саша Михайлов ножом отрезал кусок картона, чтобы вставить его на место выбитого окна. Ветер бил в картон, когда Саша стал его прилаживать, вырывал из рук, осыпал грудь и плечи колким, как стекло, снегом.
— Байтенов был прав, — сказал Саша, — тут климат с сюрпризами.
Ильхам и Ашраф в одних рубашках выскочили из палатки, чтобы закрепить угловой кол, вырванный ветром. Фотографии любимых красавиц Асада летали по палатке, как голуби.
Девушки, кутаясь в одеяла, прижимаясь друг к другу, с тоской смотрели в окна своего вагончика, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть за бураном.
— Не успели начать, — с сожалением сказала Тогжан, — теперь на целую неделю.
Утром захрипело радио совхоза. Радист сипел и кашлял:
— Внимание! Внимание! Ввиду неблагоприятной погоды работы в степи отменяются.
Девушки развеселились:
— Вот это новость!
— И как это он заметил?!
— А сам-то охрип. Продуло — вот и догадался, что буран!
— И это называется «неблагоприятной» погодой!
Один
Все дни, что бушевал буран, работали только в мастерской. Остальные отсиживались в своих помещениях. Ожидание томило всех. Глаза, устремлённые в степь, словно хотели отогреть землю.
Люди по очереди бегали к Байтенову, чтобы узнать, сколько ещё может продолжаться вынужденное безделье.
Однажды Байтенов, посоветовавшись с уста Мей-рамом, уверенно сказал:
— Завтра буран кончится и станет тепло. Тогда ещё два-три дня — и земля поспеет!
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ПЕРВАЯ БОРОЗДА
После бурана на полевые участки стали перегонять технику. Пришли новенькие полевые вагончики для тракторных станов. Бригады переселялись в степь. Машины возили горючее, воду и продукты. Бригадиры получили мотоциклы.
Стан бригады Саши Михайлова расположился недалеко от совхоза, на северном берегу озера. Этой бригаде было предоставлено право первой начать вспашку.
Десятого мая на рассвете сюда пришло много людей из посёлка. У края участка, отведённого под пахоту, Саша и Ильхам, привязывая к двум колышкам ленту, шутили, что сейчас состоится открытие целины.
Соловьёв, Байтенов, Захаров и уста Мейрам, стоявшие в стороне, спорили, кому из трактористов проложить первую борозду.
Байтенов предлагал сделать это самому уста Мейраму — по праву старшинства. Соловьёв советовал поручить бригадиру Саше Михайлову. Захарову было всё безразлично, и он отделался общей фразой: «Пусть трактор поведёт достойнейший».
Но вдруг раздались крики «ура», и в лучах восходящего солнца один из тракторов медленно и торжественно двинулся вперёд, порвав ленточку.
— Это Геярчин! — воскликнул уста Мейрам.
Соловьёв помахал Геярчин платком. Девушка в ответ сорвала с головы косынку, и она взлетела вверх, как язык огня.
По всей степи загрохотали тракторы и стальной лавиной двинулись на целину.
Слежавшаяся, ещё как следует непрогретая почва была тверда, как панцирь. Трактористы прислушивались к вою моторов.
Начало было трудным и беспокойным. Люди работали, приноравливаясь к непривычным условиям, как бы испытывая силу земли. К обеду все уже порядком устали, но никто не — прекращал работы.
В полдень в бригаду Саши прибыла машина с бидонами и термосами. Рядом с шофёром сидела Шекер-апа. Узнать, как прошли первые часы пахоты, приехали Имангулов и уста Мейрам. Но бригаду не так-то просто было собрать на обед. Саше пришлось чуть ли не силой стаскивать ребят с тракторов.
Измученная Геярчин сказала, опустившись на скамью:
— Земля как бетон.
Её поддержал Ильхам:
— Тут не трактор нужен, а паровоз. — И он шутливо пожаловался уста Мейраму: — Профессия тракториста была хороша до экзаменов.