Простор
Шрифт:
Но больше всего он надеялся на дядю, ожидая, что тот вразумит Соловьёва.
Как-то вечером, вернувшись из степи, Соловьёв узнал, что ему дважды звонил директор Павлодарского завода Родион Семёнович Захаров, который обещал позвонить ещё раз на следующий день утром.
В последние годы Соловьёв и Захаров виделись лишь мельком, и былая простота отношений сменилась обычной приветливостью при встречах. С чего бы Родион так настойчиво добивается разговора?
Телефонная
Соловьёв прикусил губу. Что он мог сказать? Что Иван карьерист, пьяница, лодырь? Возможно, Иван Захаров пожаловался, что здесь его притесняют. Родион Захаров — человек справедливый, но несколько увлекающийся. Может быть, он думает, что его племянник — гений техники и чудо добросовестности?
— Что ж ты молчишь, Игнат? Ты говори, не стесняйся. Я ведь не слепой, да и кое-какие сведения о его подвигах у меня имеются. Или ты правды боишься?
— Не знаю, что и ответить, — с горечью сказал Соловьёв. — Поначалу поверил я в него, да оказалось — зря… В общем мешает он, а не дело делает. Да и с женой поступил по-свински. И знаешь, Родион, не заступайся ты за него! Не стоит он того, ей-богу!.
Теперь надолго замолчал Захаров. Потом медленно, с хрипотцой заговорил:
— Не бойся, Игнат, от меня он поддержки не дождётся. А тебе могу прямо сказать, в чём дело: получил от него письмо. Оно дрянное, с гнильцой: пишет, что все люди в совхозе мерзавцы и подхалимы, а директор слеп и доверчив… А он, видишь ли, один за тебя болеет и хочет помочь в работе… И вы, Игнат, поступайте с ним по высшей партийной совести. Я сам во многом виноват, особенно перед Ларисой. Не знаю, как и повиниться перед ней… Об одном прошу: держи меня в курсе дела, звони, когда будут новости. Я ещё с Мухтаровым посоветуюсь…
Встретив Захарова, Соловьёв как будто невзначай сказал:
— Дядя ваш звонил, Родион Семёнович. Интересовался, как вы тут живёте.
— Дядя звонил?! — притворно изумился Захаров. — Вот уж не ожидал!
— Да-а, я тоже не ожидал, — с еле уловимой насмешкой сказал Соловьёв. — Ну, а каковы ваши успехи?
— Плохо, Игнат Фёдорович, плохо. Бьюсь как рыба об лёд. Недосыпаю. Беспокоит меня мастерская.
— Беспокоит, говорите? Эго хорошо, что беспокоит…
Захаров никак не мог догадаться, что скрывается за этим как будто бы благодушным тоном директора. Не уловив ничего угрожающего, Захаров решил, что звонок дяди оказал своё воздействие: директор, очевидно, решил не связываться с главным инженером.
На всякий случай Захаров пояснил:
— Родион Семёнович, знаете ли, всегда беспокоится обо мне, думает, что я ещё нуждаюсь в поддержке. Чуть что — он сразу действует. У него ведь связи большие. К нему и Мухтаров прислушивается.
— Да, да, я знаю, — торопливо, как показалось Захарову, сказал Соловьёв.
Разговор на этом кончился. Теперь Захаров стал обдумывать, как бы ему парализовать ещё и Байтенова.
Главный
Но случилось одно событие, которое смешало все карты Захарова и ускорило развязку.
В эти дни Ильхам, договорившись обо всём с уста Мейрамом, готовил свой станок к новому режиму работы. Захаров вошёл в помещение как раз тогда, когда Ильхам наново собирал один из узлов станка.
Оглядев разложенные детали, Захаров зло посмотрел на молодого рабочего.
— Кому я запретил всякое самовольство? Тебе или папе римскому? Говори, зачем разобрал?!
— Хотел работать на повышенной скорости.
— Всё изобретаешь? Исследуешь? Новые пути ищешь? Смотри, какой новатор выискался! Кто тебе разрешил разбирать станок? Отвечай!
— Мейрам-ата позволил.
— Мейрам-ата?! А кто здесь главный инженер? Я или он? Кто, по-твоему, план выполнять будет? Ты что, уборку метишь сорвать? Государству вредить хочешь? Каждый лодырь воображает себя изобретателем — только бы не работать! Сию минуту собери станок по-старому! За самовольство и срыв плана в предуборочный период я буду строго карать! Напишу рапорт и вышвырну вон! Сопляки!
К Захарову, тяжело ступая, подошёл Саша Михайлов. Из кузнечного цеха вышли Алимджан и Ашраф и стали за его спиной.
— Товарищ Захаров, вы не имеете права оскорблять нас, — сказал Саша.
Захаров с подчёркнутым изумлением посмотрел на него.
— Что ты сказал? Оскорблять? Да ты понимаешь, что речь идёт о простое? О разгильдяйстве? А?
— Речь идёт о повышении производительности, — спокойно заметил Саша.
— А кто вы такие, что берёте на себя решение таких вопросов? Что вы понимаете в этом? Вас тут всех разогнать надо! Молокососы!
Захаров разгневанно прошёл мимо Саши, пересёк мастерскую и скрылся в застеклённой будочке уста Мейрама, служившей ему кабинетом, так хлопнув дверцей, что из неё со звоном вылетело стекло.
Ребята немедленно отыскали заведующего мастерской, Когда уста Мейрам вошёл к себе, Захаров, как хозяин, сидел за столом и разбирал бумаги.
— Ну, как дела, уста? — спросил он, не поднимая головы и роясь в папках, словно искал что-то в своём собственном хозяйстве.
Озадаченно помолчав, уста Мейрам ответил:
— Дела идут плохо, когда люди забывают, что они люди.
— Это мне не понятно. Конкретней, уста Мейрам. Я вашу азиатскую иносказательность не очень-то перевариваю.
— Можно и конкретней, товарищ Захаров, главный инженер. О делах вы думаете мало, а когда появляетесь, то ведёте себя как пьяный хулиган.
— Вы собираетесь меня учить?!
— Немножечко спокойнее, товарищ Захаров. По должности вы стоите выше меня. Но такого постановления, что должность позволяет вам кричать на подчинённых, ещё не вышло. Да я и старше вас… Люди не боятся того, кто кричит, потому что крик ничего не доказывает в споре.