Простой план
Шрифт:
Джекоб издал глухой звук, похожий на стон, который постепенно выкристаллизовался в речь.
– Хорошо, – произнес он.
– Через час.
– Мне позвонить Лу?
Я на мгновение задумался, уставившись на Сару, занятую крохотным желтым свитером. У меня не было ни малейшего желания провести утро в обществе Лу, учитывая мою неприязнь к нему.
– Нет, – сказал я. – Ему ни к чему ехать с нами.
– Но я могу рассказать ему?
– Конечно, – ответил я. – Мы же в одной упряжке. Не хватало еще, чтобы у нас появились секреты друг от друга.
Мы
– Мне кажется, у нас ничего не выйдет, – проговорил я наконец.
Мы все еще торчали на кухне. Я был в куртке и, начиная потеть, все больше раздражался. Набитая деньгами одежда сковывала меня, каждое движение давалось с трудом, и я был похож на робота. Работали мы оба в перчатках, что добавляло усталости.
Сара отошла на несколько шагов и внимательно оглядела меня с ног до головы. По ее лицу нетрудно было догадаться, что то, что она увидела, ее не обрадовало.
– Может, тебе лучше нести их в сумке?
– В сумке? – удивился я. – Но это невозможно. Что я скажу Джекобу?
Я расстегнул куртку, и на пол, одна за другой, шлепнулись три пачки. Сара, присев на корточки, принялась подбирать их.
– Может, нам отнести сумму поменьше? – предложил я.
Она пропустила мои слова мимо ушей.
– Я знаю, что мы сделаем, – проговорила Сара и, развернувшись, быстро вышла.
Я остался дожидаться ее, стоя посреди кухни, словно чучело с нелепо торчащими в стороны, негнущимися руками. Когда она вернулась, у нее в руке был маленький рюкзачок.
– Это для младенцев, – пояснила она и продемонстрировала рюкзак мне. Он был сшит из фиолетового нейлона – спереди, в виде аппликации, красовался динозаврик из комикса. Сара, казалось, была очень довольна своим творением. – Я кроила его по каталогу, – похвалилась она.
Я снял куртку, и мы накинули мне на плечи рюкзачок, ослабив лямки так, что он уютно осел на моем животе. Сара упаковала деньги в пластиковый мешок для мусора – чтобы мне было в чем оставить их в самолете, – потом запихнула сверток в рюкзак. Когда она закончила, я застегнул свою парку. Живот мой округлился, но в объемной куртке это не бросалось в глаза.
– Ты выглядишь несколько полноватым, – сказала Сара, похлопав меня по брюшку. – Но кому-кому, а уж Джекобу грех заострять на этом внимание.
– Я похож на беременного, вот на кого, – заворчал я. – Я похож на тебя.
Ашенвиль был убогим городишком, в котором и было-то всего две улицы – Мейн и Тайлер, на их пересечении мигал одинокий светофор. По углам этого перекрестка располагались главные городские достопримечательности – ратуша,
Все эти здания были одинаково серыми и ветхими, и ничего, кроме гнетущего ощущения, лично во мне не вызывали. Дощатые стены облупились, и краска свисала с них лохмотьями; потрескавшиеся оконные рамы были оклеены пожелтевшими газетами; водосточные трубы деформировались; ставни отчаянно хлопали на ветру; и на месте вывесок, снесенных когда-то сильным ветром, на крышах зияли черные дыры. Это был бедный захолустный городок, раскинувшийся в сельской местности, – лет шестьдесят назад, еще до Великой депрессии, знававший лучшие времена; городок, население которого с тридцатого года неуклонно сокращалось, теперь, как пиявка, присосавшийся к окрестным землям, вытягивая из них соки для поддержания хотя бы малейшей жизненной активности, – изможденный, Богом забытый, вымирающий.
Было девять тридцать утра, когда я остановил свой пикап возле скобяной лавки, над которой жил Джекоб. Ашенвиль был объят тишиной, тротуары пустынны. Серые краски промозглого утра добавляли внешнему облику города усталости, мертвенной бледности; казалось, будто он так же, как и его обитатели, вступал в новый год на полусогнутых ногах, одряхлевший и зловонный. С фонарных столбов свисали рождественские украшения – зеленые, красные, белые, отделанные мишурой фигурки: снеговики, санта-клаусы, северные олени, леденцы; все они были какие-то замусоленные, грязные – такие можно встретить на сезонных распродажах.
Джекоб уже поджидал меня на улице вместе с Мэри-Бет. Я испытал облегчение, увидев его, ведь это избавляло меня от необходимости подниматься к нему в квартиру, что всегда очень угнетало меня, поскольку я лишний раз убеждался, насколько низко он пал. Жилище его было мерзким и убогим, тусклым и унылым, с поломанной мебелью и валявшимися повсюду объедками. Каждый раз, как я задумывался о том, что здесь он просыпается по утрам, ест, ложится спать, меня охватывало смешанное чувство жалости и негодования.
Я не раз пытался помочь Джекобу, но все мои усилия были напрасны. В последний раз – лет семь назад, сразу же после гибели родителей, – я предложил ему устроиться в наш магазин водителем грузовика на неполный рабочий день. Когда мы были еще детьми, шофером в этом магазине работал один недоумок – медлительный гигант с монголоидными чертами лица и высоким голосом; изъяснялся он, как правило, жестами и ужимками, так что мало кому удавалось его понять. С той поры прошло много лет, и я уже давно забыл о том парне, но Джекоб – нет. И мое предложение воспринял как личное оскорбление, страшно взбесился – таким я его никогда раньше не видел. В какой-то момент мне даже показалось, что он собирается ударить меня.