Простой план
Шрифт:
Пульса не было.
Я ехал через заповедник, держась подальше от дороги, которая осталась справа. Через минуту или около того я добрался до пруда, затянутого коркой льда. Столики для пикников были в спешке свалены на берегу. Все кругом занесло снегом.
За прудом лес был погуще, и мне приходилось все время лавировать, пробираясь через подлесок. Ветки деревьев цеплялись за мою куртку, словно пытаясь остановить меня, повернуть назад.
Педерсона я усадил на переднее сиденье и слегка завалил его вперед, как и пилота в самолете. Чтобы дотянуться до приборной панели, я вынужден был сильно упираться ему в спину.
Я попытался
Я знал, что мост наверняка расчищен и посыпан солью; по краям, скорее всего, высятся сугробы. Если предположить, что Педерсон хотел пересечь мост так, чтобы не повредить полозьев аэросаней о бетон, он должен был бы ехать именно по сугробам, которые были достаточно широки, чтобы по ним могли пройти сани, но и высоки – вровень с перилами.
Люди, конечно, будут недоумевать, что ему здесь понадобилось, почему он решил ехать через мост, но оснований для подозрений у них не должно появиться. Во всей этой истории так и останется некая загадка, и люди посудачат об этом, посокрушаются, но не более того. Конечно, при одном условии: что самолет не обнаружат до снегопада. Если же погода подведет, тогда непременно откроются следы аэросаней возле дороги, отпечатки ног, ведущие к парку. Увидят и следы драки у обочины дороги.
Я взглянул на небо. Удивительно, но оно прояснялось прямо на глазах. Облака рассеялись, голубизна отвоевала уже полнеба, солнечные лучи струились сквозь ветви деревьев, воздух стал морозным и хрустящим. И ничто не предвещало снегопада.
Чем ближе я подбирался к мосту, тем труднее мне было сосредоточиться на разработанном плане. В голову лезли какие-то посторонние мысли. Все началось с физического ощущения, которое я испытывал, прижимая к своей груди тело Педерсона. Голова его покоилась под моим подбородком. Даже через шапку до меня доносился запах тоника, исходивший от его волос. Тело его было компактным, упругим – совсем не таким, как я ожидал. Оно никак не походило на тело мертвеца.
Но стоило мне подумать о том, что Педерсон мертв, что я убил его, задушил своими собственными руками, как сердце зашлось в таком бешеном ритме, что я начал задыхаться. Я понял, что переступил черту, совершил нечто отвратительное, зверски жестокое – то, чего никак от себя не ожидал. Я отнял у человека жизнь.
Мысль об этом загоняла меня в тупик, я боролся с самим собой – нападая и защищаясь, опровергая и оправдываясь, и лишь жесточайшим усилием воли мне удалось взять себя в руки. Я отвлекся и заставил себя сконцентрироваться только на том, что должно было произойти в ближайшие пятнадцать минут. Путь мой лежал к восточной окраине парка; придерживая тело Педерсона, я вел аэросани через лес и, думая о мосте, Джекобе и шерифе, в то же время отчаянно боролся со странным и жутким ощущением – что теперь я обречен, загнан в ловушку и что моя дальнейшая жизнь будет так или иначе определена этим единственным поступком, когда, пытаясь спасти Джекоба, я погубил нас обоих.
Мост начинался прямо на выезде из юго-восточного сектора парка.
Я притормозил у кромки леса, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Речка в этом месте сужалась ярдов до пятнадцати в ширину. Она была скована льдом и сверху припорошена снегом. Ферма Педерсона осталась позади. По другую сторону реки до самого горизонта тянулись голые поля. Джекоб еще не подъехал.
Я пустил
Я дал полный газ, выруливая на снежную насыпь, и медленно поехал по ней, пока не достиг середины моста. Высота падения составляла здесь десять футов. Перила были покрыты толстым слоем снега.
Я положил руку Педерсона на дроссель, усадил его на сиденье, чуть отклонив назад, и закрепил его сапоги на подножке. Потом перекинул ему ружье через плечо, натянул на уши шапку, а лицо старика плотно обмотал шарфом. Мотор слегка подкашливал – пришлось прибавить газу.
Я опять оглядел дорогу. Машин по-прежнему не было, и вообще я не уловил ни малейшего шороха поблизости. Колли все так же сидела на крыльце. Конечно, невозможно было угадать, наблюдает ли кто-нибудь за мной из окон дома, но я на всякий случай посмотрел и на них. В стеклах отражались небо и голые ветви деревьев, окружавших дом. Я развернул сани, направил полозья к реке и слегка подтолкнул вперед, пока машина не свесилась с моста, балансируя на краю сугроба.
Закрыв глаза, я попытался продумать, не упустил ли что из виду, но мозг мой отказывался соображать. Я не мог ни на чем сосредоточиться.
Залаяла колли.
Я спрыгнул на дорогу, уперся ногами в мостовую и плечом подтолкнул сани вперед. Они опрокинулись с поразительной легкостью. Только что были здесь, на мосту, и вот уже их и след простыл. Когда они грохнулись на лед, раздался страшный треск, и мотор тут же заглох.
Я вскарабкался на вершину сугроба и заглянул вниз.
Сани, перевернувшись в воздухе, рухнули прямо на Педерсона, раздавив его своей тяжестью. Лед треснул, но не провалился, на нем лишь образовалась вмятина. Вода, просочившись в трещины, начала заливать тело старика. Шапка снова свалилась с его головы, и седые волосы расползлись в ледяной луже. Лицо по-прежнему было замотано шарфом, и он, словно кляп, зажимал старику рот. Одна рука оказалась придавленной санями. Другая, ладонью вверх, была откинута в сторону – казалось, будто человек мучительно пытается выбраться из-под обрушившейся на него махины.
Джекоб подъехал через несколько минут. Он притормозил около меня, и я быстро залез в машину. Как только мы тронулись, я оглянулся назад. Распластанное тело старика хорошо просматривалось под мостом, ярко выделяясь оранжевым пятном на замерзшей глади реки.
В этот день мы уже во второй раз проезжали мимо фермы Педерсона. Колли опять нас облаяла, но Мэри-Бет, свернувшийся калачиком на заднем сиденье, казалось, не обратил на это внимания. Я не ошибся, когда разглядывал ферму с моста: над трубой действительно вился дымок. Это означало, что жена Педерсона была дома, сидела у камина в гостиной, ожидая возвращения мужа. От этой мысли у меня сдавило грудь.
Когда мы проезжали то место, где накануне лисица пересекла дорогу, я услышал, как Джекоб испуганно ахнул.
– Боже! – воскликнул он.
Я выглянул в окно. Снег был буквально испещрен следами – лисицы, собаки, Джекоба, Лу, моими. В сугробе темнела вмятина, оставленная шинами грузовика Джекоба, а через дорогу тянулись следы полозьев аэросаней Педерсона. Получилось какое-то странное месиво, и не заметить его было невозможно. Ближе к лесу следы упорядочивались и вытягивались в стрелу, указывающую дорогу к самолету.