Пространство

Абрахам Дэниел

Холден мотнул головой, не решаясь заговорить, чтобы голос не сорвался на писк.

— А потому, — продолжал Фред, — что я, черт побери, босс. Я здесь командую. Ты был весьма полезен и мог бы еще пригодиться. Но сейчас у меня на руках довольно дел и без твоих крестовых походов за мой счет.

— Та-ак, — протянул Холден.

— Так что ты уволен. Этот контракт был последним. Я закончу ремонт «Роси» и расплачусь с тобой — я не нарушаю договора. Но, полагаю, у нас уже достаточно кораблей, чтобы патрулировать наше небо без твоей помощи,

а если и не хватит, я как-нибудь обойдусь без тебя.

— Уволен, — проговорил Холден.

— А теперь убирайся из моего кабинета, пока я не решил и «Роси» отобрать. В нем уже больше частей с Тихо, чем с Марса. Думаю, я мог бы доказать, что корабль принадлежит мне.

Холден попятился к двери, гадая, насколько серьезна эта угроза. Фред смотрел на него, но не двигался с места. У самой двери Холдена догнали слова Фреда:

— Это не я.

На долгий миг их взгляды встретились.

— Не я, — повторил Фред.

— Ладно, — сказал Холден и закрыл за собой дверь.

Когда сомкнувшиеся створки отгородили его от Фреда, Холден с протяжным выдохом привалился к стене коридора. В одном Фред был прав: он слишком долго оправдывал свои действия страхом. «Праведное негодование, которым ты орудуешь как дубиной»! Он видел, как человечество чуть не покончило с собой по собственной глупости, и это потрясло его до глубины души. Все месяцы после Эроса он жил на страхе и адреналине.

Но это не оправдание. Уже не оправдание.

Он потянулся за терминалом, чтобы вызвать Наоми, и тут в голове словно щелкнул выключатель. «Я уволен!»

Целый год он был связан контрактом с Фредом. Станция Тихо стала их базой. Сэм трудилась, латая «Роси», не меньше Амоса. Все это осталось позади. Им придется самим искать себе работу, порты, ремонтников. Нет больше покровителя, чтобы держать их за ручку. Впервые за очень долгий срок Холден стал по-настоящему независимым. Ему придется зарабатывать на жизнь себе, кораблю и команде. Холден замер, прислушиваясь к ощущениям.

Это было великолепно!

Глава 33

Пракс

Амос сидел, подавшись к нему всем телом. От присутствия этого великана комната словно уменьшилась, запахом алкоголя и табака от него веяло, как жаром от огня, зато лицо было ласковым, как никогда.

— Не знаю, что делать, — говорил Пракс. — Просто не знаю. Все это — моя вина. Никола просто… она совсем потеряла себя и так сердилась. Я просыпался, смотрел на нее и видел, что она в ловушке. И понимал, что Мэй предстоит расти рядом с ней, вот такой. И стараться заслужить мамину любовь, когда Никола только и думала, как бы отсюда вырваться. Вот я и решил, что это лучший вариант. Понимаешь, когда она заговорила об уходе, я был готов. А Мэй… когда мне пришлось сказать Мэй, что…

Пракс уронил голову и закачался взад-вперед, закрыв лицо ладонями.

— Опять поплохело, док?

— Нет, я в норме. Не окажись я плохим отцом, она бы сейчас была

здесь.

— Это ты про жену или про малышку?

— Мне нет дела до Николы. Если бы я не оставил Мэй. Если бы побежал за ней сразу, как объявили тревогу. Если бы не задержался в куполе. И чего ради? Из-за растений! Они все равно погибли. У меня оставалось одно, но я и его потерял. А я мог бы успеть туда. Нашел бы ее. Я бы…

— Ты же знаешь, что ее уже не было, когда началась заваруха.

Пракс покачал головой. Он не желал принимать оправданий.

— А теперь? У меня появился шанс, я выбрался. Достал немного денег. И сглупил. Для нее это был последний шанс, а я сглупил.

— Н-да, вижу, тебе это в новинку, док.

— Она заслуживала лучшего отца. Она была такой хорошей… такой хорошей девочкой.

Тут Амос впервые коснулся его. Широкая ладонь обхватила плечо от ключицы до лопатки и заставила Пракса распрямиться. Глаза у Амоса не просто покраснели: белки были расчерчены красными прожилками, как мрамор. В горячем дыхании бились все ароматы, о каких мечтает усталый моряк, ненадолго отпущенный на берег. Но голос звучал ровно и трезво.

— У нее отличный папка, док. Тебе не плевать, а это уже много.

Пракс сглотнул. Он устал быть сильным, устал лелеять надежду, проявлять решимость и готовиться к худшему. Он больше не хотел оставаться самим собой, он вообще никем не хотел быть. Рука Амоса удерживала его, как причальный зажим, не давая уплыть в темноту. А он только и хотел, чтобы его отпустили.

— Ее нет, — сказал Пракс. Это представлялось достойным предлогом. И объяснением. — Они забрали ее у меня, и я не знаю, кто они, и не могу ее вернуть, и ничего не понимаю.

— Еще не все потеряно.

Пракс кивнул: не потому, что утешился, а потому что знал — в таких случаях положено кивать.

— Мне никогда ее не найти.

— Ошибаешься.

Дверь прогудела и сдвинулась, пропустив Холдена. Пракс не сразу понял, что изменилось, но что-то явно случилось, что-то с ним произошло. Лицо, одежда остались теми же, но… Пракс почему-то вспомнил лекцию по метаморфозу.

— Привет, — сказал Холден, — все гладко?

— Малость потряхивает, — признался Амос. Пракс видел в его лице отражение собственного смятения. Оба уловили превращение, и оба не понимали, в чем дело. — Никак, кэп, тебя напоили?

— Нет, — сказал Холден.

— Я имел в виду — напиться было бы недурно, — сказал Амос, — просто мне не так представлялась…

— Меня не напоили, — перебил Холден, — а уволили.

— Только тебя или всех нас?

— Всех.

— Ага, — сказал Амос и, поразмыслив минуту, дернул плечом. — Ну что ж…

— Мне нужно поговорить с Наоми, но она сбрасывает мои вызовы. Ты не мог бы ее поискать?

Амос поджал губы, словно укусил лимон.

— Я не собираюсь устраивать ссору, — объяснил Холден. — Просто мы нехорошо расстались. Это я виноват и хочу загладить вину.