Простые вещи
Шрифт:
– Да, спасибо, – я натянуто улыбнулась, аккуратно освобождая свою руку.
– Вы ведь София Вернер, да? – с интересом спросил меня мужчина, неожиданно легко нарушая правила, установленные высшим светом.
– Да, – растерянно подтвердила я.
– Меня зовут Стефан Ланге, а это моя младшая сестра Мария. Она сегодня впервые выходит в свет.
Я с ужасом посмотрела на юную девушку, стоявшую позади светловолосого мужчины. Судя по взгляду бывшей невесты Петера, она отлично знала, кто я такая. Молчание несколько затягивалось. Мария Ланге изучала меня, а я – ее. Почему-то мне казалось, что она должна быть невзрачна,
Мария же была хороша в самом цветении своей юности. С округлой в нужных местах фигуркой, белокурыми волосами, вьющимися, я уверена, от природы, и теплыми карими глазами, в которых сейчас застыли страх и растерянность. Будто олененок, увидевший хищника. Неприятно, что этим хищником в ее глазах была я.
И вид у меня, наверное, был довольно зловещим по сравнению с этим цветочком. Я сильно осунулась и похудела во время болезни деда и все еще полностью не оправилась. Прибавьте к болезненной худобе и бледности пристальный и тяжелый взгляд серых глаз, пепельные волосы холодного оттенка, строгие черты лица. Да и платье на мне было хоть и элегантным, но мрачным – темно-зеленого, почти черного цвета. Именно так и выглядят роковые злодейки в романтических пьесках. Единственное, что во мне оставалось милым, так это ямочки на щеках. Но они были видны, когда я улыбалась. Сейчас мне это делать точно не хотелось.
«Да ну, ты же ничего такого не сделала», – рассердилась я на саму себя и выпрямила спину, готовясь встретить возможные обвинения.
Но Мария меня удивила.
– Я слышала о вас от Петера, – тихим бесцветным голосом сказала она. – И когда увидела, сразу узнала. Он очень вами восхищается. Жаль, что я не так талантлива и умна.
Я вновь промолчала, не зная, что ответить на комплимент.
– Как у него дела? С ним все хорошо? – все таким же умирающим тоном вопрошала Мария.
Петера я видела вчера в университете. И он был все так же жизнерадостен и болтлив, как обычно. Если его что и тяготило, то он хорошо это скрывал. Но не говорить же об этом его бывшей невесте?
– Он много учится и обживается на новом месте, – наконец сказала я. И не удержалась от вопроса: – Это правда, что он разорвал с вами помолвку?
Моя излишняя прямота не понравилась Стефану Ланге.
– А вы разве сами не знаете? – резко спросил он.
– Петер сообщил мне о разрыве помолвки, но его словам не всегда можно доверять.
Мария прикрыла свои оленьи глаза пушистыми ресницами.
– Это так. Он пришел к моему отцу и объяснился. Тот был так зол… Но я не виню Петера. Он ведь любит вас, так зачем же его неволить?
– А вы? Любите его?
Это был странный, удивительно личный разговор в месте, где положено было веселиться и предаваться пустой болтовне. Но ни музыка, ни шум не мешали нам с Марией.
– Я никогда не любила его по-настоящему и была очарована совершенно по-детски. Но сейчас я почти переболела своей влюбленностью.
Стефан мягко обнял сестру за плечи.
– Так правильнее, – сказал он. – Ты достойна лучшего человека, который будет тебя любить.
Эта сцена была бы удивительно сентиментальной и трогательной и, вполне возможно, довела бы меня до слез, если бы Ланге все не испортил, добавив мстительно:
– Конечно, Шефнеры теперь по гроб жизни будут обязаны моей семье. И пусть Мария
– Тоже вызовете на дуэль? – с болезненным любопытством спросила я.
Стефан Ланге фыркнул:
– Что я – не в своем уме, пытаться вызвать ментального мага на честную схватку? Ну уж нет! Будет расплачиваться со мной информацией из своего ведомства.
– А вам она зачем?
– Стефан хочет сделать карьеру военного советника, – застенчиво шепнула Мария.
Уловив мой непонимающий взгляд, Стефан остро улыбнулся:
– Чтобы достигнуть каких-либо высот при дворе, нужно хорошо знать все грязные подковерные игры, что там ведутся. И в этом Мартину нет равных.
Приятные, в общем-то, оказались люди, несмотря на склонность Марии к мелодраматизму и патетичности и циничность и прагматизм ее брата, которые не ожидаешь увидеть у наследника графа.
К примеру, этот милейший человек, который, как оказалось, неплохо разбирался в новейших разработках артефакторики, умудрился едва ли не уговорить меня сделать ему несколько артефактов почти бесплатно. При этом умело играя на моем чувстве вины и пользуясь только своим обаянием. Прирожденный политик! Если бы не моя врожденная скаредность, то ему наверняка удалось бы надуть меня. Но в итоге я навела его на мысль, что ему выгоднее и легче заставить поработать на себя Петера, неплохо поднаторевшего в военной артефакторике. Мы расстались довольные друг другом и нашим знакомством. И Стефан все же взял мой адресок, шепнув на прощание, что на ментальные артефакты он уж точно не поскупится и вообще – ему нужен «свой человек» среди магов.
На этом вечер впечатляющих знакомств не был закончен. Стоило мне сесть в кресло и вытянуть гудящие ноги, как меня нашел дядя все с тем же остролицым господином. Господин при ходьбе опирался на трость и едва заметно хромал. Я поспешно встала, полагая, что незнакомец захочет сесть.
– Сидите, фрейлейн, – благодушно сказал немолодой уже мужчина, усаживаясь в соседнее кресло.
– Это моя племянница София, – горделиво представил меня дядя, как всегда, упустив имя рода. – София, позволь представить тебе фельдмаршала Людвига Гайне, возглавляющего наше военное министерство. Но это ты и сама, наверное, знаешь.
Гайне слегка улыбнулся.
– Необязательно. Артефакторы бывают весьма рассеянны.
В этом он был прав. И как я его сразу не узнала, ведь видела же фотографии с ним в газетах!
Я подчеркнуто вежливо и глубоко поклонилась. Этикет предписывал женщинам делать книксены, но я как артефактор имела право на иную форму приветствия и, несмотря на недовольство дяди, пользовалась именно ей.
– Фельдмаршал…
– Я не люблю чинов, – отмахнулся тот, с любопытством меня разглядывая.
Гайне не выглядел прожженным интриганом, и мне пришлось напомнить себе, что именно этот сухопарый и старомодный господин написал письмо моему дяде. И он же – по крайней мере, если верить Шефнеру, – выступал за то, чтобы над магами осуществлялся жесткий контроль со стороны государства.
– Могу я попросить вас об одном одолжении, мастер? – вежливо спросил Гайне.
Это был удар прямо в сердце. Столь чудовищная лесть, на которую я все же на мгновение повелась. Я впилась взглядом в его лицо, ища насмешку, но министр выглядел серьезным.