Протекторат
Шрифт:
Насмешки Алены Габровой были умны, остроумны и крайне язвительны, она умело находила в каждом человеке слабые места и била по ним без жалости и милосердия. Вне всяких сомнений, прокурор использует это на суде для обоснования своей версии о бессмысленной жестокости. Он обязательно вызовет для дачи показаний одного или нескольких ее учителей, например, преподавательницу английской литературы, которую Алена однажды довела до настоящей истерики. Ясное дело, присяжные проникнутся сочувствием к бедной женщине, целиком посвятившей
— Ладно, — сказал я охраннику. — Здесь я все осмотрел. Теперь займемся кабинетом.
Как и в приемной, в кабинете сохранилась прежняя обстановка, не хватало только книг на полке, дипломов доктора медицины и психологии на стене за письменным столом, двух картин с пейзажами, бронзовой статуэтки древнего мудреца Зигмунда Фрейда и еще некоторых предметов обстановки, изъятых полицией или родственниками Довганя. Постояв с полминуты на пороге, я неторопливо прошел в глубь кабинета и остановился возле широкого, обитого кожей кресла, в котором был найден убитый доктор Довгань.
Я повернулся к стоявшему рядом Торн-Смиту:
— Раз вы здесь, то расскажите, как обнаружили тело.
— Значит, дело было так, — охотно заговорил молодой человек, — В четыре я сменился с дежурства и перед уходом домой решил заглянуть к Светлане. Она заканчивала работу в семь, ей оставалось еще три часа, и мне захотелось повидать ее. Я поднялся на этот этаж, вошел в приемную, но не успел обменяться с женой и парой слов, как прозвучал вызов интеркома. Светлана ответила; женский голос; представившись медсестрой из гинекологического отделения, попросил ее немедленно зайти к доктору Петровскому.
— Это личный консультант вашей жены? — уточнил я.
— Совершенно верно. И Светлана, ясное дело, была очень взволнована: такой срочный вызов не сулил ничего хорошего. Она тотчас сообщила об этом доктору Довганю, и тот, поворчав немного, все же разрешил ей отлучиться. Мы вместе поспешили на двадцать четвертый этаж, где находится женская консультация, а незадолго до этого ушел и пациент, паренек лет двенадцати, у которого как раз закончился прием. Так что доктор остался один.
— Когда это было? — спросил я.
— Точно не скажу, — ответил Торн-Смит, — Когда я пришел к жене, часы в приемной показывали 16.06. Так что, когда мы выходили, было не больше десяти минут пятого.
— А тот паренек ушел до звонка или после?
— Кажется, до. Или во время разговора. Но никак не после.
— Понятно, — кивнул я. — Продолжайте, пожалуйста.
— В общем, мы поднялись на двадцать четвертый
этаж и там выяснили, что никто Светлану не вызывал. Доктор Петровский как раз был занят, но мы переговорили с его ассистентом, и он заверил нас, что результаты последних анализов вполне удовлетворительны и беспокоиться не о чем. Решив, что произошла какая-то ошибка, мы вернулись обратно.
— Когда?
— Опять
— И она не сообщила доктору о своем возвращении?
— Почему же, сообщила. Уходя, жена, как обычно, выключила свой интерком, а вернувшись, снова включила. Этого было достаточно. Доктор очень не любил, когда его отвлекают во время работы без крайней необходимости, а Светлана думала, что у него уже находится ваша подзащитная, которой было назначено на четверть пятого.
— Значит, — подытожил я, — ни вы, ни ваша жена не заподозрили ничего неладного и спокойно себе проговорили до половины пятого.
— Вернее, до шестнадцати двадцати семи. Я как раз посмотрел на часы, сказал жене, что мне пора уходить, и буквально в эту секунду появилась барышня Габрова. Она поздоровалась, извинилась за опоздание и объяснила, что сегодня вообще не хотела идти на прием, но затем все же передумала и пришла. Светлана по привычке записала время ее прихода.
— Прежде вы ни разу не встречались с моей подзащитной?
— Раз или дважды я видел ее, когда она приходила на прием к доктору. Я часто заходил к Светлане после
смены.
— А когда она заговорила с вашей женой, ее голос не показался вам знакомым? Торн-Смит покачал головой:
— Признаться, я как-то не обратил на это внимания. Светлана тоже. Только на следующий день мы сообразили, что ее голос очень похож на голос медсестры, говорившей по интеркому. — Встретившись со мной взглядом, молодой человек на секунду замялся и смущенно добавил: — Вообще-то мы не сами сообразили. На эту мысль нас натолкнул полицейский следователь.
— То есть вы не уверены?
— Нет, не уверен.
— А ваша жена?
— Она думает, что это была барышня Габрова, но утверждать под присягой не рискнет.
— В полиции не пытались давить на вас?
— Пытались, но не сильно, а потом махнули рукой. Наверное, решили, что у них и без того хватает улик.
С этим я не мог не согласиться. Улик действительно хватало. Дело Алены Габровой представлялось настолько очевидным, что прокуратура была готова передать его в суд присяжных уже через две недели после убийства. И только стараниями адвоката Стоянова, избравшего тактику бесконечных проволочек, начало слушаний раз за разом откладывалось.
— Хорошо, — кивнул я. — Что было дальше?
— Так вот, — продолжал Торн-Смит. — Светлана попыталась вызвать доктора через интерком, чтобы доложить о приходе опоздавшей пациентки. Ответа не было, и она решила, что за время нашего отсутствия у него возникло срочное дело и он вынужден был отлучиться. Нам даже в голову не пришло, что с ним что-то случилось. Барышня Габрова подождала еще четверть часа, может, чуть меньше, затем сказала, что ждать дальше бессмысленно, посетовала на потерю времени и собралась уходить.