Против баб!
Шрифт:
Ну сами посудите, уважаемые дамы!
Нормальный парень, образованный, порядочный, трудолюбивый, без особых вредных привычек, полный надежд, начинает работать, старается, растет, зарабатывает, женится на милой девушке, заводит детей... Сколько у него там получится, двое, трое, пятеро... Нет уж, без преувеличений, троих хватит.
До свадьбы он живет свободно. Как в любой нормальной стране. По ночам, если надо, подрабатывает или учится, идет выпить в бар, в карты поиграть, в городки... то есть, извиняюсь, я имела в виду в бейсбол... спортом позанимается, на лошадок поставит, сэкономит, сам своими деньгами и распорядится,
Или наоборот...
Еда из забегаловок ему поперек горла становится, самому готовить уже мочи нет, даже пицца обрыдла, рубашки в прачечную отнести забывает, а от мытья посуды и пылесоса крапивница по всему телу...
А посему женится на милой девушке.
И пожалуйста, обед на столе (может быть, ужин, без разницы, главное — домашняя еда), в доме порядок, стирка — не его проблема, глядишь, и дети завелись...
Милая девушка тем временем потихоньку превращается в мегеру. Зудит над ухом, никакой учебы, с ростом по службе проблемы, о свободе и не заикайся, все деньги уходят на нее, на дом, на детей, ладно, пусть ему удалось разбогатеть до или даже во время этого зудения, она оказывается дурой, дети уже в школе, а эта пиявка сосет и сосет, и делать-то ей по дому почти нечего, а жизнь отравляет...
Ведь, честно говоря, с домашней работой тоже по-разному бывает.
Автор данного произведения, как лицо достаточно пожилое, чтобы опираться наличный опыт, констатирует следующее:
Одна дама под шестьдесят, сохранившаяся всем на зависть, утверждала, что ждет не дождется выхода на пенсию. Мечтает сидеть дома, потому что там — райская жизнь. Дети уже взрослые, а вся работа по дому, уборка, готовка, покупки и прочее, так организована, что отнимает у нее часа четыре в день. Остальное время — в полном ее распоряжении. Кафе, гости, книги, театр, кино, выставки, отдых, все, что душе угодно. И нечего заливать, что дом — это каторга. Извилинами надо шевелить, и будет порядок.
Вторая дама призналась автору, что работу по дому, за исключением готовки, ненавидит. Поэтому так научилась управляться, чтобы тратить на все про все два часа и ни минутой больше, а должна заметить, что дама была чистюлей и ни одна пылинка в ее доме не имела права на жизнь. Дети среднешкольного возраста были соответственно воспитаны и за собой убирали сами, а у хозяйки, таким образом, оставалось время на культурную программу: разложить пасьянс, пообщаться с друзьями, сшить себе кофточку и вообще отдохнуть.
Третья дама — особа не слишком организованная, замотанная, с детьми-дошкольниками — кроме домашних дел подрабатывала разным рукоделием, которое разносила заказчикам во время похода по магазинам. Муж возвращался поздно, и ужин ждал его на столе.
Четвертая дама делала все по дому, единственный ребенок на обратном пути из школы заходил за покупками, а она со скуки обшивала всю семью.
Пятая, шестая, седьмая и восьмая дамы, будучи женщинами работающими и проводящими вне дома как минимум девять часов
Все перечисленные выше дамы существовали в нашей ушибленной строем стране, в которой маловато было облегчающих быт устройств, зато предостаточно толчеи в транспорте, а также очередей и трудностей на каждом шагу. Машины не имелось, всякую картошку-капусту, равно как сахар, крупу, муку, мясо на кости (без костей попадалось только на рынке, и очень дорого) и все прочие тяжелые продукты, приходилось тащить на себе, а лифты ломались... Ну и так далее.
Поэтому нечего мне лапшу на уши вешать, будто у этих проклятых американок с их стиральными и посудомоечными машинами и без очередей в магазинах такая тяжкая жизнь!
И вот этот замордованный американкин муж, который, хочешь не хочешь, вынужден поддерживать свой профессиональный статус, доведен-таки до ручки. В придачу некогда прелестная девушка слоняется с утра до ночи по дому в стоптанных тапках и бигудях, толстеет, выглядит как последняя кикимора, а вокруг наросли уже новые девушки, молодые и соблазнительные...
Да черт с ними, с девушками! И без них тошно. Разводится.
И что обнаруживается? Алименты на детей, само собой, но оказывается, он должен платить еще и этой пиявке. Должен содержать молодую здоровую бабу до конца жизни! Отдать ей за здорово живешь половину имущества, да в придачу алименты платить. А не пойти ли ей поработать?
Как же, разбежался. Дети уже и школу кончили, а она прочно сидит на шее и ножки свесила. А жизнь у мужика испорчена.
Так было еще недавно, а кое-где продолжается и по сей день. Если где теперь и вышло послабление, не важно, главное — так было. С этого и пошло падение угнетаемых мужчин.
Уважаемые дамы, пораскиньте-ка мозгами. У вас тоже есть здоровый инстинкт самосохранения. Вы бы при таких законах стали вступать в брак?!
Кстати.
В шестидесятые годы датские налоги отличались большой прогрессивностью, нам тоже хорошо знакомой по собственному государству. Чем больше заработок, тем выше процент налога. Дело житейское, заработал — плати!
Однако в Дании заработки мужа и жены складывали. Каждый по отдельности заплатил бы, скажем, двадцать пять или тридцать процентов, вместе же со своих двух зарплат, сваленных в одну кучу, платили сорок два процента, а может, даже все сорок четыре, за точность не поручусь, так как время от времени цифры немного менялись.
Ну и что получили в результате?
Правильно, пары перестали регистрировать браки. Жили вместе, вели общее хозяйство, даже детей заводили, а законным образом не расписывались, и привет!
Таков ответ разумного человечества на глупые законы.
(Малая толика разумного человечества, как оказалось, обнаружилась и среди властей, ибо, похоже, бредовые законы изменили. Датская общественность снова женится и выходит замуж более- менее нормально.)