Противоборство
Шрифт:
– Почему вы настаиваете на этом странном испытании?– спросил Трашутин Кульчицкого в машине.– Это ведь действительно опасно.
Кульчицкий помолчал, потом сказал:
– Не опаснее других вариантов. Что такое испытание? Конструкторский эксперимент. И вы, конструкторы и строители, по логике вещей должны быть заинтересованы в том, чтобы танк подвергался ему в наихудших условиях. Если испытания дадут хороший результат, совесть ваша будет спокойна: в бою машина не подведет! Исследование должно быть на уровне научной истины.
Некоторое время они ехали молча. И
– Меня жизнь не раз горько учила. Я в свое время был влюблен в «бетушки», уверовал в них, дал им превосходную характеристику. Они пошли в серию, как вы знаете. Но очень скоро я понял: «бетушки» с их бензиновым мотором и тонкой броней – это прошлое, вчерашний день. Эпилог дописала жизнь. Вот так-то, дорогой конструктор. Хотя шаманы и сегодня с яростью бьют в старые бубны, но заклинания «скоростью», «стремительным маневром», «кавалерийским наскоком» потеряли силу. Я хочу поверить Котину и вам, Иван Яковлевич, вашему дизелю. Вот почему я настаиваю на трудном испытании. Крайне трудном!
Трашутин волновался. Дизель – это ведь почти две тысячи деталей, когда одна закапризничает, приходится снова разбирать иногда чуть ли не полдвигателя. Уже ведь разбирали, собирали, вновь проверяли. И подчас убеждались – какая-то деталь не годится. Каждый раз это, что называется,» начинай сначала. Начинали. Проходили часы, дни – до новых проб, ошибок и радостей движения вперед. И вот теперь этот испытатель предлагает невероятное. Хитер он. Опытен. Прозорлив. И предельно честен: все его мысли не о собственном престиже, а о тех, кто сядет в танк и, может быть, будет вести бой. О людях думает Кульчицкий, о танкистах, о том, чтобы они в любых условиях могли победить врага.
Москва дала согласие на испытание танка способом волочения корпуса. Начали его рано утром. Дизель взревел натуженно, потом начал работать ровно, и «поезд» тронулся с места, сначала очень медленно, а затем стал совершать повороты то в одну, то в другую сторону.
Иван Яковлевич был обрадован результатами.
– Дизель-то – вот молодчага – потянул, родимый! Потянул!
Много еще было разговоров на заводе об этих испытаниях – и серьезных, и шутливых. Один из самых ярых противников «волокуши», Иван Яковлевич Трашутин, позднее, уже после войны, преподнес Кульчицкому подарок – полированную головку поршня двигателя с надписью: «Тов. Е. А. Волокушкину от главного конструктора по моторостроению И. Я. Трашутина». И с тех пор участники эксперимента частенько называли в шутку Евгения Анатольевича Волокушкиным.
Для себя Иван Яковлевич извлек из эксперимента Кульчицкого немалый урок. Ничего – на веру, ничего – без тщательных, многократных испытаний, проверок, самых трудных и самых мучительных. В Трашутине проснулось особое чувство испытателя. Вспомнил некогда прочитанные слова: Колумб был счастлив не тогда, когда открыл Америку, а когда открывал ее. Так, наверное, и в конструировании: радость и удовлетворение прежде всего приносит сам поиск, озарение. Новый танк, новый двигатель – лишь две из многих побед, а сколько других, попутных!
На
В ноябре 1939 года нарком обороны СССР К. Е. Ворошилов, нарком тяжелого машиностроения В. А. Малышев и нарком среднего машиностроения И. А. Лихачев направили в Политбюро ЦК ВКП(б) сообщение о том, ,что советские танкостроители в короткий срок
«добились действительно выдающихся результатов, сконструировав и построив танки, равных которым нет».
Что скрывалось за этой строкой, сжатой как пружина, не утратившей напряжения и силы и ныне, строкой, которая вобрала эпический сюжет судеб, проблем, целую историю в лицах, читатель уже знает. Откуда они взялись, эти танки, которым не было равных в мире, тоже уже известно.
Пожалуй, упомянутый документ – первая ступенька в огромной лестнице, вводящей одновременно и в историю жизни двух коллективов конструкторов – М. И. Кошкина, Ж. Я. Котина, и в определенную «главу» истории советского танкостроения. Ведь в сообщении трех наркомов речь шла и о среднем танке Т-34, созданном в Харькове, и о тяжелом танке КВ, созданном в Ленинграде. О третьей важнейшей новинке – дизельном двигателе В-2, сердце Т-34 и КВ, не упоминалось, так как он уже выпускался серийно. Рапорт трех наркомов в Политбюро ЦК был подан в канун советско-финляндской войны (она длилась с 30 ноября 1939 года по 13 марта 1940 года). КВ пришлось держать экзамен на прочность в боевых условиях. Что касается Т-34, то, как ни спешил коллектив его создателей в Харькове, в этот раз на фронт он не успел.
...Испытания, испытания, испытания... И вот теперь – в бою.
Первыми приняли участие в боевых действиях кировские модернизированные танки Т-28. С новой ходовой частью они продемонстрировали хорошую надежность и маневренность. Но артиллерия белофиннов выводила их из строя. Тогда на них начали навешивать «экран» – дополнительную броню. Бригады рабочих делали это прямо на фронте, успех был незначительный. Бои подтвердили, насколько своевременно кировцы занялись противоснарядными машинами.
В конце декабря первые три машины КВ, СМК и Т-100 пошли в бой. Экипаж КВ сформировали из механиков-водителей завода. Котин помнил их поименно: механик-водитель Ковш, заряжающий и моторист Эстратов, и только командир танка Качихин был кадровым военным. Пройдя в глубине укрепленного района Бабошино, танк встретил на своем пути широкий ров. По рации экипаж получил приказ свернуть с дороги влево и двигаться вдоль рва. Противник открыл огонь по правому борту КВ. Все члены экипажа насторожились.
– Как будто кувалдой стучат по броне, –сказал Эстратов.
Снова удар за ударом, но машина шла вперед. Качихии скомандовал:
– Смотреть во все наблюдательные приборы, искать замаскированные доты!
– Впереди бугорок, из него высунулась труба и спряталась,– крикнул Ковш.
Заряжающий стал смотреть в том направлении и заметил на бугре жерди и поднимающийся рядом с ними легкий дымок.
– Это, наверное, дот. Прицел на жерди! Огонь! – скомандовал Качихин.