Противостояние
Шрифт:
Она спустила курок и раздался впечатляющий гром выстрела. В вишне появилась большая дырка.
— Точно в цель, — сказала она и подула в ствол, как заправский стрелок.
— Очень неплохо, — сказал Ларри.
— В человека я бы не смогла выстрелить. Я совершенно в этом уверена. Да и скоро не в кого будет стрелять, верно?
— Ну, я не знаю.
— Вы смотрели на мои кольца. Хотите одно?
— Что? Нет! — Он снова покраснел.
— Как банкир, мой муж верил в бриллианты. Он верил в них так же, как баптисты верят в конец света. У меня очень много бриллиантов, и все они застрахованы. Но если кто-нибудь попросит
— Мне кажется, вы правы.
— Конечно, — сказала она, и левая сторона ее шеи вновь содрогнулась в тике.
— Что вы собираетесь сейчас делать? — спросила Ларри.
— Что бы вы предложили?
— Я не знаю, — сказал Ларри и вздохнул.
— То же самое и я вам собираюсь сказать.
Она вздохнула, и вздох перешел в дрожь. Она открыла сумочку, достала пузырек и положила себе в рот капсулу.
— Что это?
— Витамин Е, — сказала она с яркой, фальшивой улыбкой. Шея еще раз дернулась от тика. Потом она вновь обрела безмятежность.
— В барах никого нет, — неожиданно произнес Ларри. — Я зашел к Пэту на Сорок Третью, и там было абсолютно пусто. Я налил себе, и я ушел, оставив стакан на стойке.
Они хором вздохнули.
— С вами очень приятно общаться, — сказала она. — Вы мне очень нравитесь. И как это прекрасно, что вы не сумасшедший.
— Спасибо, миссис Блэкмор. — Он был удивлен и обрадован.
— Рита. Меня зовут Рита.
— О'кей.
— Ты голоден, Ларри?
— Да, пожалуй.
— Может, пригласишь леди на ленч?
— С удовольствием.
Предложив ей руку, ой уловил аромат ее пудры. Этот запах подействовал на него одновременно и успокаивающе, и тревожно. Когда они ходили с матерью в кино, она всегда брала с собой косметику.
По дороге она бесконечно болтала, и потом он ничего не мог вспомнить из ее слов (нет, впрочем, одну вещь он вспомнил: она всегда мечтала, — сказала она, — прогуливаться по Пятой Авеню под руку с молодым человеком, который годился бы ей в сыновья, но все же не был ее сыном).
27
После смерти матери и отца Фрэнни потеряла способность к умственной концентрации. Она забывала о том, что делала, и ее ум уносился по какой-то неясной кривой, или она просто сидела, ни о чем не думая и заботясь о мире не больше, чем о кочане капусты.
Ее мать умерла в Сэнфордском госпитале. Отец умер в своей постели вчера вечером в половине девятого. Она долго сидела рядом с кроватью, потом спустилась вниз и включила телевизор. Работала только одна станция — ДаблЮСиЭсЭйч, филиал ЭнБиСи в Портленде. Негр, словно появившийся из самого страшного ночного кошмара ку-клукс-клановца, делал вид, что убивает из пистолета белых людей под аплодисменты зрителей. Разумеется, он просто делал вид — если такие вещи происходят на самом деле, их не показывают по телевизору, — но выглядело это вполне реально. Это ей напоминало «Алису в Зазеркалье», только на этот раз не Королева кричала «Отрубите им головы!», а… что? Кто? Черный король, — предположила она. Хотя этот кусок мяса в набедренной повязке вовсе не был похож на короля.
Позже какие-то другие люди ворвались в студию, и завязалась перестрелка, поставленная даже еще более реалистично, чем сцена казней. Она смотрела на людей, которым пули большого калибра чуть не отрывали головы и у которых из раздробленных шей вызывались пышные фонтаны
Когда камера уперлась в потолок, она выключила телевизор и легла на кушетку, уставившись в свой собственный потолок. Там она и уснула, а сегодня утром она почти уже уверилась в том, что вся передача ей просто приснилась. Похоже, в этом и было все дело: все вокруг, начиная со смерти ее матери, превращалось в непрерывный кошмарный сон. Как в «Алисе»: становилось все страньше и страньше.
Несмотря на то, что он был уже болен, ее отец ходил на экстренное городское собрание. Фрэнни, чувствуя себя как во сне, отправилась вместе с ним.
Зал собраний был переполнен. Многие чихали, кашляли и сморкались. В результате было принято решение о закрытии города. Никто не сможет в него попасть. Если кто-то захочет уехать — пожалуйста, разумеется, если он понимает, что обратно ему уже не вернуться. Дороги, ведущие из города, в особенности — шоссе N1, должны быть забаррикадированы грузовиками, и вооруженные добровольцы будут стоять на посту. Если кто-то все-таки попытается пробраться в город, он будет застрелен.
Небольшая группа человек из двадцати требовала, чтобы больные немедленно были выдворены за пределы города. Их предложение было отвергнуто подавляющим большинством голосов, так как к вечеру двадцать четвертого почти у каждого жителя города, даже если сам он был пока здоров, были больные родственники или близкие друзья. Многие из них верили сообщениям о том, что скоро появится вакцина. «Как мы потом посмотрим в глаза друг ДРУГУ, — восклицали они, — если, повинуясь беспричинной панике, мы поступим со своими земляками, как с париями?»
Тогда поступило предложение выдворить из города всех дачников.
Дачники мрачно заявили, что за счет налогов, которые они платят за свои коттеджи, существуют городские школы, дороги, пляжи. Если их выдворят, жители Оганквита могут быть уверены, что больше сюда они не вернутся. И тогда местные жители могут вновь заняться промыслом омаров, съедобных моллюсков и морских ежей. Предложение о выдворении дачников было провалено солидным большинством голосов.
К полуночи баррикады были построены, а к утру двадцать пятого числа три или четыре человека были убиты. Это были люди, в панике покинувшие Бостон и устремившиеся на север.
К вечеру большинство добровольцев на баррикадах заболели сами, покраснели от жары и постоянно опускали оружие, чтобы высморкаться.
К утру вчерашнего дня отец Фрэнни, возражавший против самой идеи баррикад, слег в постель, и Фрэнни стала при нем сиделкой. Он не разрешил ей отвезти его в больницу. Если ему суждено умереть, — сказал он, — то он хочет умереть у себя дома.
После полудня движение на дорогах совсем прекратилось. Гус Динсмор, сторож пляжной автостоянки, сказал ей, что на дороге скопилось столько машин, что даже те водители, которые еще способны были вести свои автомобили, не имели возможности проехать. У Гуса, до вчерашнего дня чувствовавшего себя превосходно, начался насморк. Собственно говоря, единственным здоровым человеком в городе, кроме Фрэн, был шестнадцатилетний брат Эми Лаудер по имени Гарольд. Сама Эми умерла как раз перед первым городским собранием, и ее ненадеванное свадебное платье так и осталось висеть в шкафу.